Posted originally on the Archive of Our Own at https://archiveofourown.org/works/94294696.
Rating: Mature
Archive Warning: Creator Chose Not To Use Archive Warnings
Category: M/M
Fandom: Mortal Kombat (Video Games 2023-)
Relationships: Bi-Han | Sub-Zero/Liu Kang, Bi-Han | Sub-Zero/Fire God Liu Kang
Characters: Liu Kang, Bi-Han | Sub-Zero
Additional Tags: Alternate Universe, Drama & Romance, AI-Generated Text, AI Art, Top Bi Han, Power Bottom Liu Kang
Language: Русский
Series: Part 4 of Мой вечный маяк
Stats: Published: 2026-10-09 Words: 6,022 Chapters: 4/4
Summary: Маленькая история про Би Хана, австрало-китайского сёрфингиста и Лю Кана, будущего врача, приехавшего в отпуск в Австралию.
Мой друг, однажды, захотел посмотреть, как выглядел бы Би Хан-серфингист. Вот так и родилась эта история 🌊💛
Австралийское солнце в этот день не жгло, а ласкало. Оно рассыпалось миллиардами искр по бирюзовым водам залива, целовало золотистый песок и заставляло тени от пальм танцевать на прибрежных камнях. Пляж Уллидун, тихий уголок в паре часов от Сиднея, жил своей размеренной жизнью: крики чаек, шёпот прибоя, смех детей, строящих замки из мокрого песка.
Лю Кан сидел на полотенце, расстеленном в полусотне метров от кромки воды, и чувствовал себя глубоко неуклюжим. Волосы цвета воронова крыла, чуть выше плеч, то и дело падали на лицо, мешая обзору, а карие глаза были полны решимости и… страха. Доска для серфинга лежала рядом — синяя, с белой полосой, первая в его жизни. «Ты справишься, Лю, — сказал он себе с преувеличенной строгостью, вспоминая уроки на YouTube. — Встань, поймай волну, не умри».
Проблема была в том, что он вставал на доске только в собственном воображении. Три попытки зайти в воду закончились одинаково: он оказывался лицом в песке, а доска летела в сторону, как обиженная чайка. После четвёртого падения Лю вытащил её на пляж и просто сидел, заправляя влажные пряди за уши, и чувствовал себя чужим в этом раю. Он, ученик врача из бедного района, не привык к роскоши ничегонеделания. Эта поездка в Австралию была подарком брата на окончание ординатуры, и Лю поклялся себе, что использует каждый день на полную.
Именно в этот момент, когда он разглядывал занозу на ладони, тень упала на его плечо.
— Если ты продолжишь сверлить доску взглядом, она, возможно, сама поплывёт на волну. Но шансов мало, — раздался низкий, с хрипотцой голос, в котором смешались насмешка и искреннее любопытство.
Лю поднял голову.
Солнце оказалось прямо за фигурой стоящего перед ним человека, создавая ослепительную корону. А потом Лю увидел его. Би Хан. Он не знал тогда его имени, но запомнил детали так, будто готовился рисовать портрет по памяти всю жизнь. Тёмно-каштановые кудри, длиной чуть выше плеч, падали на плечи и спину, а в них, словно лунный свет в ночном лесу, сияли мелированные, белые пряди. Ветер играл с ними, и казалось, что волосы живут своей отдельной морской жизнью.
Но глаза. Голубые, как та самая лагуна на горизонте, но глубже. В них плескался лёд и одновременно что-то живое, тёплое, что заставило сердце Лю пропустить удар.
— Я… — Лю моргнул, поняв, что молчит уже слишком долго. — Я не сверлю. Я анализирую. Это разные вещи.
— Серфингист-аналитик? Редкий вид. — Би Хан присел на корточки, оказавшись почти на одном уровне. И только тогда Лю заметил, насколько он… красив. Не просто приятной внешности, а по-опасному красив, с правильными чертами лица, лёгкой щетиной на подбородке и насмешливым изгибом губ. — Слушай, я наблюдал за тобой последние полчаса. И если честно, это было мучительно.
— О, спасибо, — голос Лю дрогнул, смешивая смущение и раздражение. — Я ценю поддержку.
— Это был не комплимент. — Би Хан вдруг улыбнулся, и улыбка эта оказалась совершенно не ледяной, а мягкой, даже немного застенчивой. — Но поэтому я здесь. Дай-ка доску.
Лю Кан опешил. Протянул? Нет, не наглость, а какая-то уверенная лёгкость. И эта уверенность заставила Лю подчиниться. Он молча отдал доску, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Кожа Би Хана была прохладной, несмотря на солнце.
— Тебя как зовут, аналитик? — спросил Би Хан, легко поднимая доску одной рукой. Его тело, подтянутое, загорелое, двигалось с ленивой грацией хищника, привыкшего к океану. На нём были только чёрные шорты для серфинга, и Лю постыдно быстро отвёл взгляд от линии пресса.
— Лю. Лю Кан.
— Би Хан. — Он протянул свободную руку для пожатия, и Лю ощутил крепкую, мозолистую ладонь. — А теперь вставай и пойдём. Я покажу тебе, что ты делаешь не так.
— Ты инструктор? — спросил Лю, поднимаясь и стряхивая песок с коленей. Он понял вдруг, что ниже Би Хана — сантиметров на пять-восемь. Ему пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы смотреть в эти небесные глаза, и это ощущение — быть чуть ниже, чуть слабее, чуть менее уверенным — почему-то не угнетало, а, наоборот, рождало странное, щемящее тепло где-то под рёбрами.
— Нет. Профессиональный серфингист. И иногда — самонадеянный учитель для упрямых новичков. — Би Хан уже шёл к воде, даже не обернувшись, но Лю послушно потрусил следом, чувствуя, как песок липнет к влажным ногам.
Час пролетел как одно мгновение. Би Хан оказался терпеливым учителем. Он объяснял так, как никто не объяснял на Ютубе: ставил руки Лю на доску, поправлял положение тела, иногда придерживал за талию, когда волна была слишком сильной. И каждый раз от его прикосновений по позвоночнику Лю пробегала предательская дрожь.
— Ты слишком напряжён, — сказал Би Хан, когда они в очередной раз упали вместе — Лю кубарем, а Би Хан изящно, как кошка. — Серфинг — это танец с океаном, а не драка. Доверься воде.
— Я не могу доверять тому, что меня топит, — выдохнул Лю, выплёвывая солёную воду. Волосы прилипли к щекам, и он выглядел, наверное, жалко.
Би Хан рассмеялся. Звонко, искренне, откинув голову, и белые пряди блеснули на солнце.
— Тогда давай учиться. Давай, вставай. Я подстрахую.
И Лю встал. С третьей попытки под чутким руководством Би Хана он поймал маленькую, ленивую волну, проехал на коленях целых пять секунд и рухнул в воду уже с победным воплем.
— Видишь? — Би Хан подплыл к нему, отфыркиваясь. В каплях воды, стекающих по его лицу, он казался существом из другой сказки — водяным или морским духом. — Ты можешь.
Их глаза встретились. Лю вдруг понял, что не хочет, чтобы этот миг заканчивался. Что он готов учиться серфингу вечность, только бы слышать этот хрипловатый смех, видеть эту улыбку и снова чувствовать прикосновения прохладных пальцев к своей разгорячённой коже.
Остаток дня они провели на пляже. Лю купил два кокоса с трубочками в ближайшей закусочной, и они сидели на его полотенце, болтая ногами в нескольких сантиметрах от приливной волны. Би Хан рассказывал о себе: о том, как ушёл из профессионального спорта после травмы колена, о том, как теперь работает в спасательной службе на пляже и иногда даёт частные уроки. О том, что он австралиец с китайскими корнями в третьем поколении, и что океан — его настоящий дом.
Лю слушал, впитывая каждое слово, и чувствовал, как в груди расцветает что-то огромное, нежное и пугающее. Это случилось почти с первого взгляда — когда кудри с белыми прядями обдувал ветер, когда голубые глаза смеялись над очередной его неуклюжей шуткой. Влюблённость пришла не как ураган, а как прилив — медленно, неотвратимо, заполняя все уголки души солёной, живительной водой.
— А ты, Лю Кан? — спросил Би Хан, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в розовый и персиковый. — Что привело тебя на эти берега?
— Будущий врач, — улыбнулся Лю, заправляя влажные волосы за ухо. — Приехал отдохнуть перед тем, как начну работать в реанимации. Думал, что мне нужно больше адреналина, поэтому выбрал серфинг. Но, кажется, адреналин меня не выбрал.
— Может быть. — Би Хан посмотрел на горизонт, и профиль его в закатных лучах показался Лю вырезанным из старой фотографии. — Может быть.
Они обменялись номерами телефонов, потому что «вдруг ты захочешь ещё уроков, а мне не жалко». Лю понимал, что это отговорка, но не сопротивлялся. Когда они попрощались на парковке, Би Хан уехал на стареньком сером «Форде», махнув рукой из окна, а Лю стоял и смотрел вслед, чувствуя, как песок набился в кроссовки, а в сердце — какая-то сладкая, щемящая боль.
Он ушёл с пляжа последним. Солнце почти село, и длинные тени ложились на песок. Лю шёл босиком, неся кроссовки в руке, и перебирал в голове каждую фразу Би Хана, каждое движение его бровей, каждую улыбку.
И вдруг его боссая ступня наступила на что-то твёрдое. Лю поморщился, наклонился и разгрёб песок. Связка ключей. Обычных, на металлическом кольце. Но его взгляд приковал брелок — маленькая, филигранно сделанная ящерка из серебристого металла. Зелёные камешки вместо глаз поблёскивали в сумерках.
Лю замер. Он вдруг вспомнил, что Би Хан, когда переодевался после серфинга, что-то искал в рюкзаке, чертыхался, потом достал запасные ключи. «Чёрт, всегда теряю эту связку…» — пробормотал он тогда, но не придал значения. А теперь вот они.
Внутри всё сжалось. Би Хан уехал, его номер только что сохранён в телефоне, но Лю не хотел беспокоить его так поздно. Но и оставить ключи здесь, в песке, было нельзя.
Лю сжал ящерку в кулаке и пошёл к выходу с пляжа, где в маленьком деревянном домике дежурил пожилой спасатель — дядя Морри, как его все звали.
— Морри, привет. Ты знаешь Би Хана? — спросил Лю, показывая ключи.
— О, мальчишка-серфингист? Конечно. А что, он опять потерял свою ящерку? — усмехнулся Морри, протирая очки. — В пятый раз уже.
— Можно мне узнать его адрес? Я хочу вернуть лично. Он учил меня серфингу сегодня.
Морри хитро прищурился, посмотрел на Лю — на его всё ещё влажные волосы, на счастливые карие глаза — и вдруг улыбнулся по-отечески.
— Двадцать третий номер на Уэверли-стрит, дом с синей дверью. Только скажи, что не от меня. А то он меня за язык таскать будет.
Лю поблагодарил, зашагал к остановке автобуса и всю дорогу держал ключи в ладони, чувствуя, как металл нагревается от его тепла. Ему казалось, что он держит не просто ключи, а ниточку, которая может связать его с Би Ханом навсегда. Или порваться, если он сделает неверный шаг.
---
Дом с синей дверью нашёлся быстро. Это был симпатичный двухэтажный коттедж с верандой, увитой бугенвиллеей. Лю поднялся по ступенькам, глубоко вздохнул и постучал. Сердце колотилось как сумасшедшее.
Дверь открылась почти сразу. Би Хан стоял на пороге, босиком, в свободной льняной рубашке навыпуск, с мокрыми после душа волосами. Белые пряди завились ещё сильнее, и Лю захотелось провести по ним пальцами.
— Лю? — Би Хан удивился. В голосе не было раздражения — только мягкое недоумение. — Ты… ты пришёл.
— Ты забыл. — Лю протянул руку, раскрыл ладонь, и на ней блеснули ключи с ящеркой. — Нашёл в песке. Прости, что поздно.
Би Хан смотрел то на ключи, то на лицо Лю. А потом случилось то, чего Лю не ожидал. Би Хан рассмеялся — тихо, почти нервно — и провёл рукой по своим кудрям.
— Чёрт. Я думал что они выпали в воду. — Он взял ключи, их пальцы снова соприкоснулись, и задержались дольше, чем нужно. — Спасибо. Правда. Хочешь… кофе? Я как раз заварил.
Это было приглашение, от которого невозможно отказаться. Лю вошёл.
Дом внутри оказался таким же, как Би Хан: уютным, слегка хаотичным, с пахнущими солью полотенцами, развешанными на спинках стульев, с фотографиями океана на стенах и досками для серфинга в прихожей. Они пили кофе на веранде, глядя, как над крышами соседних домов зажигаются первые звёзды.
— Знаешь, — сказал Би Хан, крутя в пальцах пустую кружку. — Никто никогда не приходил ко мне домой, чтобы вернуть ключи. Обычно люди просто проходят мимо или отдают находки старику Морри.
— Я не умею проходить мимо, — ответил Лю. И добавил тише: — Особенно когда речь...о тебе.
Тишина повисла между ними — густая, как мёд. А потом Би Хан наклонился и поцеловал его. Нежно, почти невесомо, касаясь губами уголка губ Лю, будто спрашивая разрешения. Лю ответил — неумело, со сбившимся дыханием, запустив пальцы в эти проклятые кудри с белыми прядями.
А ящерка на ключах тихо звякнула, упав на деревянный пол веранды. Им было не до неё.
---
Так началась их история. Не как в сказке — не «и жили они долго и счастливо», а как в жизни — с приливами и отливами, с ураганами и штилями.
Первые три месяца были чистым счастьем. Лю продлил отпуск, устроившись на подработку в местную клинику. И сам не заметил, в какой момент переехал в домик к Би Хану. Би Хан учил его не только серфингу, но и любви.
Той самой, когда просыпаешься утром и первое, что видишь — растрёпанные кудри на подушке. Когда готовишь завтрак и чувствуешь, как тебя обнимают со спины, утыкаясь носом в шею. Когда ссоришься из-за немытой посуды и через десять минут уже смеёшься, сидя на полу в обнимку.
Лю открыл в Би Хане то, что скрывалось за маской красивого и уверенного в себе серфингиста. Он был ранимым, как открытая рана. Боялся близости, потому что его бросали раньше — и родители, и прошлые партнёры. Би Хан мог быть колючим, мог замолкать на полдня, уходя на пляж один, смотреть на океан и никого не подпускать. Но Лю терпел, ждал, приходил с горячим чаем и просто сидел рядом, иногда держа за руку, иногда молча.
— Ты слишком хороший для меня, — сказал однажды Би Хан, когда они лежали ночью в обнимку, а за окном шумел прилив. — Я разрушу тебя.
— Ты не разрушишь, — ответил Лю, касаясь губами его плеча. — Потому что я не дам.
И это была правда. Лю, будущий реаниматолог, привык бороться за жизни. Он мог побороться и за любовь.
Но трудности пришли не извне, а изнутри.
Через полгода после их встречи Лю получил письмо из дома. Его мать серьёзно заболела, и он должен был вернуться в Штаты, в свой родной город, чтобы помогать. Не на месяц — на год, может, на больше.
Он сообщил об этом Би Хану на кухне, в тот самый момент, когда они резали овощи для салата. Би Хан замер с ножом в руке, потом аккуратно положил его на разделочную доску.
— И ты поедешь, — сказал он не вопросом, а утверждением.
— Она моя мать, Би Хан. — Лю чувствовал, как горло сдавливает спазм. — Ты бы сделал то же самое.
— Я бы не знал, что делать. — Би Хан отвернулся к окну, и его кудри скрыли лицо. — Я бы остался. Или уехал. И возненавидел себя в любом случае.
Их первый настоящий разговор о расставании был тихим и жестоким. Лю пытался убедить Би Хана ехать с ним, но тот отказывался наотрез. «Австралия — это я, — сказал он. — Без океана я рассыплюсь. А твоя страна — это бетон и снег. Я там не выживу».
— Но это мой дом. — Лю чувствовал, как в груди разрастается боль. — Он мог бы стать и твоим домом. А главное, я мог бы быть твоим домом.
— А я боюсь, что ты перестанешь быть им, когда увидишь, какой я на самом деле. Когда не будет океана, волн и закатов. Останется только я. А я — то ещё дерьмо.
Они не разговаривали три дня. Спали в одной постели, но спиной друг к другу. Лю собирал чемодан и плакал в ванной, чтобы Би Хан не слышал. А в последнюю ночь Би Хан пришёл к нему сам — молча лёг рядом, уткнулся лбом в грудь и прошептал:
— Я люблю тебя. Я никогда не говорил этого никому. Но я люблю тебя, Лю. И если ты уедешь, я не знаю, что со мной будет.
— Мы не расстаёмся, — твёрдо сказал Лю, хотя горло разрывалось от слёз. — Это не точка. Это запятая.
Би Хан поднял голову, и в лунном свете его голубые глаза блестели — от слёз или отражения луны, Лю не понял.
— Ты обещаешь? — спросил Би Хан голосом, которого Лю никогда не слышал — детским, испуганным.
— Обещаю. — Лю поцеловал его в солёные от морской влаги губы.
Они продержались на расстоянии тринадцать месяцев. Тринадцать месяцев видеозвонков, когда Би Хан показывал закат на пляже, а Лю — снег за окном. Тринадцать месяцев ссор из-за того, что Би Хан не отвечал на сообщения по три часа, потому что у него сел телефон, а Лю успевал представить все возможные катастрофы. Тринадцать месяцев тоски, когда хотелось бросить всё, сесть на самолёт и оказаться в доме с синей дверью.
Они расставались дважды за это время. Первый раз — из-за ревности. Лю увидел в историях Би Хана фото с каким-то парнем на пляже, они обнимались, и белые пряди Би Хана развевались на ветру. Лю накричал по видеосвязи, Би Хан назвал его параноиком, и они не разговаривали две недели. Потом выяснилось, что тот парень был двоюродным братом Би Хана, который приехал в гости.
Второй раз был хуже. Би Хан попал в аварию, сломал два ребра и не сказал Лю, боясь напугать. Лю узнал от Морри, случайно позвонив узнать, как дела. Он тогда сел в самолёт в тот же день, прилетел в Сидней, ворвался в больничную палату и закатил такую сцену, что медсестры вышли в коридор.
— Ты мог умереть! — кричал Лю, стоя над кроватью, где лежал бледный, с синяками под глазами Би Хан, его кудри разметались по подушке, а белые пряди слиплись от пота.
— Но не умер же, — слабо усмехнулся Би Хан, и это была самая бесячая улыбка в мире.
— Я не для того выучился на врача, чтобы лечить всех подряд, а потом хоронить тебя из-за идиотского упрямства!
Би Хан тогда заплакал впервые при Лю. Открыто, не скрывая лица, просто протянул руки и сказал:
— Прости. Прости. Я просто не знал, как сказать, что скучаю так сильно, что болит сильнее, чем рёбра.
Они мирились в этой же больничной палате, под капельницей и пиканьем мониторов. Лю сидел на краю кровати, гладил кудри, целовал лоб, шептал что-то бессвязное, и медсестры улыбались, заходя поставить укол.
Он остался в Австралии на три недели, ухаживал за Би Ханом, готовил ему супы (хотя готовил Лю отвратительно, и Би Хан по-доброму издевался), помогал мыть голову (потому что с гипсом и рёбрами это было целое приключение), читал вслух книги на веранде. А когда пришло время улетать, Би Хан — ещё слабый, с тростью — поехал в аэропорт.
— Не бросай меня, — сказал он, прижимаясь лбом к лбу Лю в зоне вылета. — Пожалуйста.
— Я никогда тебя не брошу, — ответил Лю, чувствуя, как слёзы душат. — Но ты тоже не бросай меня.
— Договорились.
Они поцеловались под взглядами пассажиров, и это было так интимно и так отчаянно, что кто-то даже захлопал.
---
Прошёл ещё год. Лю закончил ординатуру, нашёл работу в большой больнице Сиднея (австралийские рекомендации от коллег сделали своё дело). В день, когда он получил подтверждение визы и контракт, он позвонил Би Хану и сказал:
— Я приезжаю насовсем. Встречай.
И Би Хан встретил. В аэропорту он стоял с букетом из белых роз, в которых застряла маленькая игрушечная ящерка.
— Это мне? — Лю рассмеялся, принимая букет.
— На память. О том дне, когда ты нашёл мои ключи и не прошёл мимо. — Би Хан улыбнулся так тепло, что у Лю защемило сердце. — И о том, что ты — мой дом.
Они жили в доме с синей дверью. Би Хан по утрам уходил на пляж — теперь уже не как бывший профи, а как тренер для детей, которых учил любить океан. Лю работал в реанимации, иногда сутками пропадал в больнице, возвращался уставшим, но стоило ему переступить порог, как Би Хан обнимал его, пахнущий солью и солнцем, и весь мир вставал на свои места.
Они ссорились. Конечно, ссорились. Би Хан был ревнивым и вспыльчивым, Лю — слишком мягким, что иногда бесило партнёра, потому что казалось уклонением от проблем. Однажды Би Хан разбил чашку, узнав, что Лю задержался с коллегой, симпатичным хирургом. Они не разговаривали два дня, а потом Лю сел рядом на кровати и сказал:
— Я люблю тебя. Только тебя. Но если ты снова не спросишь, а устроишь сцену, я уйду первым. Не навсегда — на час, чтобы ты остыл. И вернусь. Но не делай так больше.
Би Хан сжал его руку. Той самой, мозолистой ладонью, и голубые глаза смотрели виновато.
— Я пытаюсь. Я правда пытаюсь быть… менее ужасным.
— Ты не ужасный, — мягко сказал Лю, касаясь губами его костяшек. — Ты просто боишься. Но я здесь. И я никуда не уйду.
Они не женились — ни тот, ни другой не верили в официальные бумаги. Но Би Хан подарил Лю кольцо с гравировкой внутри: «Я всегда жду тебя дома». А Лю подарил ему брелок — китайского водяного демона, сделанного на заказ из белого золота, с глазами-сапфирами.
— Он напоминает мне тебя, — улыбнулся Лю. — Ну и чтобы ты не терял ключи.
— Я чуть не потерял тебя однажды. Это страшнее. И я больше никогда этого не хочу. — Би Хан надел брелок на связку, где старая, потёртая ящерка поселилась рядом с новым брелком.
Они часто возвращались на тот самый пляж, где всё началось. Сидели на песке, пили кокосы, а когда Лю наконец научился нормально серфингу (за три года), Би Хан обнял его в воде и сказал:
— Ты больше не серфингист-аналитик. Ты настоящий серфингист.
— Нет. — Лю стряхнул воду с волос, тёмные пряди прилипли к щекам, а карие глаза смеялись. — Я просто человек, который поймал самую лучшую волну в своей жизни.
— И какую же?
— Тебя.
Океан шумел, чайки кричали, а две фигуры — одна чуть ниже, с прямыми тёмными волосами, другая чуть выше, с кудрями и белыми прядями — слились в объятии на фоне заката.
А где-то в кармане Би Хана лежали ключи с двумя брелками. Один — старый, с потёртым серебром, напоминание о отерянном и обретённом. Другой — новый, из белого золота, как клятва, что больше они не потеряют друг друга никогда.
Конец?
Ссора началась с пустяка. Как и все самые страшные и самые глупые ссоры.
Би Хан вернулся с пляжа позже обычного — на два часа. Лю уже приготовил ужин, накрыл на стол на веранде, зажёг свечи (те самые, с морским бризом, которые обожал Би Хан). Ждал. Смотрел, как остывает паста с креветками, как догорают свечи, как садится солнце, окрашивая небо в цвет старой крови.
Когда Би Хан наконец появился в дверях — растрёпанный, пахнущий солью и океаном, с доской под мышкой, — Лю не сказал ни слова. Просто сидел за столом, скрестив руки на груди, и смотрел в темнеющее небо.
— Я звонил, — наконец выдавил Лю, не глядя на него. Голос звучал ровно, но в нём звенела натянутая струна.
Би Хан поставил доску к стене, потянулся, хрустнув шеей. В темно-каштановых кудрях запутались песчинки, белые пряди блестели в свете лампы, которую Лю зажёг, когда свечи догорели.
— А я уронил телефон в воду. В третий раз за месяц. Прости.
— Ты всегда что-то роняешь. Ключи, телефоны, обещания. — Лю встал, резко, так, что стул скрипнул по деревянному полу веранды. — Я ждал тебя два часа, Би Хан. Два. Часа. Ужин остыл. Мне завтра в шесть утра на смену, а я сижу здесь как дурак.
— Как дурак? — Голубые глаза Би Хана сузились. В них плеснулся лёд — тот самый, который Лю видел в те моменты, когда Би Хан злился. — Серьёзно? Ты называешь меня дураком, потому что я задержался на работе? Я спасал парня, которого чуть не утащило течением. Пока ты здесь разогревал креветки, я делал искусственное дыхание и пытался спасти парню жизнь.
Лю замолчал. Внутри всё сжалось от стыда, но обида была сильнее — она копилась неделями. Недосып в реанимации, бесконечные смены, а дома вечно бардак, потому что Би Хан разбрасывает мокрые полотенца, гидрокостюмы. И этот его ледяной взгляд, которым он умеет ранить больнее слов.
— Я не про то, — тихо сказал Лю. — Я про то, что ты мог бы написать. Найти способ. Сказать, что задерживаешься. Я же волнуюсь.
— Ты всегда волнуешься. Это твоя работа — волноваться. Но я не твой пациент, Лю. — Би Хан прошёл мимо него в кухню, бросил телефон (мёртвый, с чёрным экраном) на стойку. — Я твой парень. И иногда я хочу просто… не отчитываться.
— Не отчитываться? — Лю пошёл за ним, чувствуя, как гнев поднимается из груди, сжигая стыд. — Мы живём вместе. Это не отчётность, это уважение.
— Уважение? — Би Хан резко развернулся, и Лю едва не врезался в него. Они стояли в полуметре друг от друга, два пламени, готовых опалить. — Уважение — это когда я не вру, что был в баре с друзьями. А я был на чёртовом пляже, спасал чью-то жизнь. И если ты этого не ценишь, то…
— Что? — выдохнул Лю, чувствуя, как дрожат руки. — То что?
Би Хан молчал. Его кудри упали на лицо, и в полумраке кухни он казался статуей — прекрасной, недосягаемой и бесконечно одинокой.
— То, наверное, нам нужно подумать, — сказал он тихо, и это было как удар под дых.
Лю почувствовал, как ком подкатывает к горлу. «Подумать» в их лексиконе всегда означало «остыть», «разойтись по углам», но сегодня это звучало иначе. Слишком похоже на конец.
— Значит, подумай, — бросил Лю, развернулся и вышел на веранду. Хлопнул экраном так, что задребезжали стёкла.
Он стоял, вцепившись в перила, смотрел, как за горизонтом догорает последняя полоска заката — оранжевая, алая, как открытая рана. В груди саднило. Он любил этого человека до безумия, до потери пульса, до того, что иногда забывал дышать. Но любить — не значит терпеть холодность, когда внутри всё горит.
Сзади послышались шаги. Босые, по дереву. Би Хан подошёл вплотную — Лю почувствовал тепло его тела, запах соли и чего-то родного, того, от чего кружится голова.
— Лю, — голос Би Хана потерял льдинки. В нём была усталость и… что-то ещё. — Посмотри на меня.
Лю не обернулся. Тогда Би Хан положил руки ему на плечи — тяжёлые, тёплые, мозолистые ладони. Развернул к себе.
В полутьме веранды глаза Би Хана казались тёмно-синими, как ночное море. На дне этого моря плескалось что-то, от чего у Лю перехватило дыхание. Не гнев. Не обида. Голод.
— Я дурак, — тихо сказал Би Хан. — Я сказал «подумать», но я не могу, когда ты злишься на меня.
— Ты ранил меня, — ответил Лю, и голос его сорвался. Прямые волосы упали на лицо, и он не убрал их, прячась за чёрной завесой. — Ты всегда так делаешь. Отталкиваешь, когда страшно.
— Да, мне страшно, — прошептал Би Хан, проводя большим пальцем по скуле Лю, убирая волосы. — Ты слишком много значишь. И я боюсь, что однажды ты не вернёшься.
— Я всегда возвращаюсь. — Лю поднял на него глаза — карие, влажные, горячие. — Но если ты ещё раз скажешь «нужно подумать» и уйдёшь, оставив меня одного наедине с тяжёлыми мыслями, я точно соберу чемодан.
Би Хан издал странный звук — не то смешок, не то всхлип. А потом его пальцы скользнули в волосы Лю, сжали их у корней, и он поцеловал его. Жёстко. Требовательно.
Это был поцелуй с привкусом соли и горечи. Поцелуй, в котором не было прощения — было желание забрать, присвоить, выжечь чужую боль своим огнём. Лю ответил — не менее отчаянно, впиваясь пальцами в плечи Би Хана, царапая кожу через тонкую ткань льняной рубашки. Их языки сплелись в жаркой, влажной схватке, и где-то на периферии сознания Лю услышал, как что-то упало на пол — возможно, ваза или тарелка. Ему было всё равно.
— Я хочу тебя, — выдохнул Би Хан в его губы. — Сейчас. Прямо здесь. Не хочу ждать, пока мы доберёмся до кровати.
— Тогда не жди. — Лю отстранился ровно настолько, чтобы расстегнуть пуговицы своей рубашки — дрожащими пальцами, торопливо, срывая две из них. — Но сначала… смазка. В ящике тумбочки.
— На хрен тумбочку. — Би Хан уже стягивал с него рубашку, оголяя плечи, грудь, живот. В прохладном вечернем воздухе кожа Лю покрылась мурашками — не от холода. — Я не выйду из тебя следующие несколько часов. Ты понял?
— Тогда подготовь меня как следует, — прошептал Лю, зарываясь пальцами в кудри и пропуская их сквозь пальцы. — Потому что я тоже хочу тебя. Ужасно. До боли. До хрипоты.
Би Хан отстранился на секунду, метнулся в спальню (Лю слышал его шаги, скрип ящика) и вернулся с нужным тюбиком. В свете заката его глаза горели синим пламенем.
— Обопрись о перила, — скомандовал он хрипло. — Спиной ко мне.
Лю послушался. Дрожащими руками он опёрся на деревянные перила веранды, прогнулся в пояснице, подставляясь. Шорты упали на пол за секунду — Би Хан стянул их вместе с бельём одним резким движением. Горячая ладонь легла на поясницу Лю, погладила, задержалась на копчике.
— Ты не представляешь, как я по тебе скучал, — прошептал Би Хан, целуя его между лопаток. — Каждый раз, когда ты пропадаешь на работе неделями, я схожу с ума. И я ненавижу, когда мы ссоримся.
— Тогда… — выдохнул Лю, поворачивая голову, чтобы видеть его краем глаза. — …покажи, как скучал. И сделай так, чтобы я забыл, из-за чего мы ссорились.
Би Хан усмехнулся — тёмно, опасно. Открыл тюбик, выдавил щедрую порцию смазки на пальцы, растёр, согревая. А потом его пальцы скользнули между ягодиц Лю, нашли вход — Лю закусил губу от предвкушения — и начали медленное, мучительное вторжение.
Лю выгнулся, вцепившись в перила побелевшими пальцами. Первые два пальца вошли легко — тело поддавалось почти без сопротивления. Би Хан двигался неторопливо, растягивая, массируя изнутри, пока Лю не начал постанывать, подаваясь назад навстречу.
— Ещё, — прошептал он, и голос его сорвался на стон.
Третий палец. Шире, глубже. Би Хан наклонился, кусая Лю за плечо, оставляя след, пока пальцы работали внутри — то раздвигая, то сжимаясь, нащупывая ту самую точку, от которой у Лю подкашивались колени.
— Здесь? — мурлыкнул Би Хан, когда кончики пальцев надавили на простату.
— Да, — выдохнул Лю, и это было похоже на молитву. — Пожалуйста. Да… Я уже готов, Би-Би…
Би Хан убрал пальцы, щедро смазал свой член — Лю не видел, но слышал этот влажный звук, от которого низ живота сводило судорогой — и встал позади. Положил руку на талию Лю, придерживая, и медленно, дюйм за дюймом, вошёл в него.
Мир сузился до точки. До ощущения растяжения, заполненности, до того, как твёрдый, горячий член проникает так глубоко, что перехватывает дыхание. Лю вскрикнул — коротко, сдавленно, вцепился в перила.
— Тише, — прошептал Би Хан, прижимаясь к его спине, целуя в шею, в затылок, в мочку уха. — Тише, мой хороший. Я здесь.
Он начал двигаться. Сначала медленно — почти нежно, выходя почти полностью и снова погружаясь до конца, растягивая удовольствие. Но это длилось недолго. Обида, гнев, страх потери — всё это трансформировалось в дикую, животную страсть. Би Хан задвигался быстрее, жёстче, вколачиваясь в Лю с каждым толчком, и перила заскрипели под их весом.
— Да, — простонал Лю, отбрасывая голову назад, на плечо Би Хану. — Да, чёрт возьми. Сильнее… пожалуйста…
Би Хан рыкнул — низко, гортанно — и ускорился. Его бёдра хлопали по ягодицам Лю с влажным звуком, смешиваясь с их стонами и шёпотом прибоя где-то далеко. Волосы Лю разметались по спине, липли к потной коже. Би Хан вцепился в них, наматывая на кулак, оттягивая голову назад, чтобы целовать в открытое горло.
— Чувствуешь, как я хочу тебя? — прорычал он в губы. — Как я схожу с ума от тебя?
— Чувствую, — выдохнул Лю, и глаза его закатились от удовольствия. — Глубже. Возьми меня глубже.
Они трахались как сумасшедшие — прямо на веранде, на закате, под открытым небом, рискуя, что соседи увидят. Би Хан вбивался в него с такой силой, что Лю приходилось упираться в перила, чтобы не улететь вперёд. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в голове, в каждой клетке тела. Вкус крови на губе — прикусил, когда Би Хан особенно сильно вошёл — только разжигал огонь.
— Я сейчас кончу, — прохрипел Би Хан, чувствуя, как Лю сжимается вокруг него, как внутренние мышцы сладко сжимают член.
— Не смей, — прошептал Лю, мягко отталкивая и разворачиваясь к нему. В его карих глазах горел вызов. — Не здесь. Тащи меня в кровать. И не выходи из меня, пока я не кончу.
Би Хан замер на секунду — потрясённый, голодный. А потом улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Лю в первый раз замерло сердце.
— Ты ненормальный. — Он обхватил Лю за бёдра, приподнял, и член снова оказался внутри него — скользкий, горячий, пульсирующий. — Держись.
Лю обвил ногами его талию, вцепился в плечи. И Би Хан пошёл — нет, не пошёл, он двинулся с ним, не выходя, чувствуя, как каждый шаг меняет угол проникновения, заставляя Лю тихо скулить ему в шею.
Из кухни в спальню. Через гостиную, мимо опрокинутой вазы и разбросанной одежды. Би Хан распахнул дверь спальни, уронил их обоих на кровать — нежно, но твёрдо, не размыкая их тел.
Лю оказался снизу. Би Хан сверху, нависая, упираясь локтями по бокам от его головы, и его кудри упали на лицо Лю, щекотали кожу, смешивались с тёмными прядями. Он снова начал двигаться — медленнее, чем на веранде, но глубже, проникновеннее. Теперь каждое его движение было выверенным, как у океана, который знает, когда накатить, а когда отступить.
— Посмотри на меня, — прошептал Би Хан, проводя большим пальцем по губам Лю. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть, как ты чувствуешь меня.
Лю послушался. В их спальне было темно — только лунный свет пробивался сквозь жалюзи, рисуя полосы на их телах. Но глаза Би Хана сияли в темноте — голубые, бесконечные, как море в шторм.
— Я люблю тебя, — выдохнул Лю, когда очередной толчок заставил его выгнуться дугой. — Даже когда ты ведёшь себя как мудак. Особенно когда ты ведёшь себя как мудак.
— Я знаю. — Би Хан наклонился, кусая его за нижнюю губу. — И я люблю тебя. Только тебя.
Он кончил первым — Лю почувствовал, как член дёрнулся внутри, как горячая влага заливает его, и это ощущение собственности, принадлежности, единства накрыло с головой. Но Би Хан продолжал двигаться, пока Лю не закричал — негромко, надрывно — и не кончил следом через пару минут, пачкая их животы, грудь, размазывая сперму между их телами.
Они лежали, тяжело дыша, переплетённые, всё ещё соединённые. Би Хан уткнулся лицом в шею Лю, и его дыхание было горячим, прерывистым.
— Я ненавижу ссориться с тобой, — прошептал он.
— Тогда перестань быть идиотом, — так же тихо ответил Лю, гладя его по кудрям.
Они пролежали так несколько минут. Би Хан не выходил — то ли не хотел, то ли сил не было. А потом Лю пошевелился, и член скользнул наружу с мокрым звуком, от которого оба вздрогнули.
Лю сел на кровати, потянулся за смазкой, стоявшей на прикроватной тумбочке. Би Хан наблюдал за ним — за тем, как текут его прямые волосы, как лунный свет выхватывает изгиб шеи, как влажные от слёз и пота глаза сияют в полумраке.
— Моя очередь, — сказал Лю с вызовом. — Ложись.
Би Хан подчинился. Он лёг на спину, раскинув руки, расслабленный после оргазма. Лю щедро смазал его член, приласкал, пока тот снова не затвердел, направил к собственному входу — болезненно-приятно ноющему после первого раза — и оседлал его.
Он опускался медленно — сантиметр за сантиметром, чувствуя, как головка входит, растягивает, заполняет. Би Хан застонал — низко, протяжно, вцепившись в бёдра Лю.
— Боже, — прошептал он, запрокидывая голову, обнажая горло. — Ты убиваешь меня.
Лю начал двигаться. И это было зрелище, от которого Би Хан действительно сходил с ума. Прямые тёмные волосы Лю развевались при каждом движении, падали на лицо, и он откидывал их назад — грациозно, как танцовщица. Его тело изгибалось, подавалось вперёд, откидывалось назад, и Би Хан смотрел, как его собственный член исчезает внутри Лю, как тугие мышцы сжимаются и расслабляются в такт.
— Ты красивее всех, кого я видел, — выдохнул Би Хан, поглаживая живот Лю, грудь, шею. — Никто не делает это так, как ты.
Лю улыбнулся — влажно, чувственно, с прикушенной губой. И ускорился. Он брал Би Хана так, как хотел сам — глубоко, жадно, иногда наклоняясь, чтобы поцеловать, иногда откидываясь назад, чтобы замедлиться, дразня.
Би Хан не выдержал — сел, обхватил Лю за талию, прижал к себе, меняя ритм. Теперь они двигались вместе — как единое целое, как две волны, слившиеся в одну. Лю кусал его за плечо, Би Хан оставлял следы на его шее, и каждый поцелуй, каждое прикосновение было как обещание: «Я твой. Я никуда не уйду».
Би Хан кончил первым, пуская внутрь, а Лю следом, с криком, замершим на губах Би Хана. Потом Би Хан осторожно уложил его на спину, вышел, и они лежали рядом, переплетя ноги, глядя в потолок.
— Ещё, — прошептал Лю через минуту.
— С ума сошёл? — рассмеялся Би Хан, но в его голосе слышался тот же голод.
— Я не насытился.
Они перевернулись. На этот раз Би Хан взял его лёжа на боку — прижимая к груди, входя сзади медленно, почти лениво, но так глубоко, что Лю вскрикивал при каждом толчке. Эта поза была интимной — они не видели лица друг друга, но могли шептать слова, от которых у обоих горели уши.
— Обещай мне, — прошептал Би Хан, целуя Лю в затылок. — Обещай, что мы больше не будем тратить время на ссоры. Только на это.
— Не обещаю, — выдохнул Лю, чувствуя, как внутри нарастает новый оргазм. — Но обещаю, что после каждой ссоры будет… это.
Би Хан засмеялся — тихо, вибрируя грудью, и этот смех отозвался в Лю новой волной удовольствия.
Они кончили в третий раз — медленно, сладко, и отключились на полчаса, лёжа в обнимку, покрытые слоем пота и любви.
Но Лю проснулся первым. Чувствуя, как тело ещё горит, как между ног влажно и горячо, а член Би Хана, прижатый к его ягодицам, так и просит оказаться внутри него.
— Не спи, — прошептал он, разворачиваясь. — Давай на пол.
Би Хан открыл глаза — сонные, синие, но готовые. Они сползли с кровати на мягкий ковёр, и там, на полу, Лю взял его в себя снова — на этот раз Би Хан стоял на коленях, а Лю двигался ему навстречу, и их тени плясали на стенах в лунном свете.
Потом была кухня. В два часа ночи Би Хан прижал Лю к холодильнику, приподнял за бёдра, и они двигались так, что дрожали банки на полках. Лю царапал спину Би Хана, кусал его за шею, шептал непристойности в самые губы.
— Ты мой, — прорычал Би Хан, вколачиваясь в него. — Только мой. Никогда больше не говори о чёртовом чемодане.
— Тогда не заставляй меня думать об этом, — простонал Лю в ответ.
А потом, когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь окна, они сидели на полу в гостиной, обнявшись, и Лю делал Би Хану минет. Медленно, чувственно, обводя языком головку, погружаясь глубоко, пока Би Хан не вцепился в его волосы и не закричал от удовольствия.
— Господи, — выдохнул Би Хан, кончая ему в рот. — Ты ангел или демон?
— Может, и то и то, — хрипло ответил Лю, проглотив всё без остатка, и улыбнулся так невинно, что Би Хан рассмеялся.
Утро застало их в душе — мокрых, скользких от воды и мыла, и Лю, прислонившись к кафельной стене, принимал Би Хана в последний раз за эту ночь — нежно, почти благоговейно.
— Я люблю тебя, — сказал Би Хан, замирая внутри него, чувствуя, как их сердца бьются в унисон.
— И я тебя, — ответил Лю, закрывая глаза.
Они вышли из душа, когда солнце уже встало. Уставшие, счастливые, покрытые синяками от поцелуев. На веранде всё так же стоял остывший ужин, в гостиной валялась разбитая ваза, и где-то на полу валялись ключи Би Хана. Но им было всё равно.
— Я хочу как-нибудь повторить, — прошептал Би Хан, прижимая Лю к груди.
— Я тоже, — улыбнулся Лю. — Я тоже.
Они провалились в сон уже в десятом часу утра, обнявшись, и спали до вечера, потому что реанимация, смены и ссоры подождут. А любовь — нет.
Конец
Все иллюстрации к AU "На волне" загружены на Poipiku.
Спасибо за прочтение 💙