Даже если твоим разумом управляли — мысли об убийстве пришли именно в твою голову.
Даже если ты не контролировал свои руки — именно твои пальцы нажали на курок.
Я всегда так считал, считаю и буду считать до самой своей смерти. Та мрачная энергия, сотворившая из меня монстра, до сих пор лежит в глубине моей души, как в клетке, зажатая кучей защитных барьеров. Даёт ли это мне право говорить, что я спасён, что этот кошмар наяву закончился? Совсем нет. Он будет длиться, пока я дышу. Злобная, холодная сила каждый день впивается в меня когтями изнутри, ревёт в ярости и хочет выбраться, чтобы ещё глубже окунуть меня в чужую кровь.
Все, кто лишился из-за меня родных и близких, — я не смею смотреть вам в глаза. И не смею сказать вам ни слова, потому что слова уже ничего не значат. Сколько раз я хотел умереть от вашей руки, сколько раз отказывался от еды и воды, желая себе сдохнуть в самых страшных муках, но... Какая-то очень эгоистичная, очень трусливая часть меня всё же бежала от смерти, уносилась прочь, когда мне оставалось сделать лишь шаг в могилу. Я очень, очень долго ненавидел себя за это, проклинал чёртову Аку, но позже мой брат сказал одну вещь:
— Живи. Это будет твоим наказанием.
И я живу. Не проходит и дня, чтобы я не думал обо всех, кого убил, и обо всех, кто пролил из-за меня слёзы. Я должен валяться у вас в ногах в грязи и помоях, вымаливать прощение и харкать кровью, но уже не смогу этого сделать, ведь наш родной мир погиб, и я потерял ваш след навсегда. Я никогда не прощу себя, никогда не забуду того, что сделал. Моя никчёмная жизнь должна иметь хоть какой-то смысл, хоть какую-то цель, иначе я вообще не имею на неё никакого права.
Поэтому я начал помогать людям и защищать их. Мне не искупить грехов, но теперь моё существование несёт хотя бы лучик света в этот мир. Знаете, в последние годы я начал улыбаться, даже почувствовал интерес к тому, что любил раньше, но часто ловлю себя на мысли, что мне стыдно за это. Словно я не должен радоваться этой жизни, словно недостоин тепла и должен быть наказан за любую эмоцию, кроме пожирающего всё горя. Иногда этот стыд проходит, и это пугает меня больше всего. Должен ли я одёргивать себя? Может, не давать себе спуску? Но я... Чёрт возьми, всё чаще я осознаю, что хочу дышать.
Знаю, что никто из вас никогда не прочитает это письмо грешника, который до сих пор не может отказаться от мирской жизни, даже если совершил столько убийств. Знаю, что оно навсегда останется в моём комоде, но всё же... Почему-то, когда пишу его в моменты тяжёлых мыслей, чувствую себя немного лучше. Даже настроение письма меняется к концу.
Глупо, небось, да? У меня нет никого, с кем я мог бы обсудить это всё, так что...
Ну ладно, не суть важно. Жизнь моя продолжает течь, отравленная и очернённая Аку, но даже такой человек, как я, всё равно хочет немного тепла и света. Наверное, от меня такое мерзко прозвучит, но всё-таки я тянусь к радости, которую испытывают обычные люди. Без устали помогаю другим и так будто помогаю себе самому.
Не знаю, достоин ли подобного. Всю свою жизнь я посвящу спасению других, но в то же время не могу отказаться от кусочка спокойствия и для себя. Глупый ли? Бессердечная ли мразь? Или обычный противоречивый человек? Наверное, даже я сам никогда этого не пойму.