День шёл медленно, тягуче, в кои-то веки спокойно. Даже Рекс и Велл, развалившись на солнышке во дворе, лениво дремали, будто мира вокруг нет. Мелкий, сделав стремительный спринт по двору и дому, извазюкав шерсть в луже у забора, наконец завалился в собранную кучку листьев, отпыхиваясь.
На памяти Майка это были первые сдвоенные выходные за последний месяц, и первые выходные за неделю в принципе. В такой день хотелось только развалиться на диване с бутылочкой вкусного пенного светлого в руке и не делать ничего. А в особенности не думать, что завтра его ждала новая рабочая неделя без выходных.
Для Джереми этот день тоже был долгожданным, но потому что Майк наконец был дома.
В этот раз они не звали Конана и Черепа, планировали просто пролениться весь день, питаться доставкой, и максимум активности — это погулять с собаками.
И день шёл по плану; и на телевизоре шла глупая комедия, и телефоны не надрывались звонками, и даже шерстяные шиложопые друзья поддавались дневной неге и грелись в редких теплых осенних лучах.
Майк, видимо ведомый левой пяткой, с хитрой миной вдруг тыкнул Джереми в мягкий бок. На что парень лениво дернулся, бурча в сторону мужа, — Майк...
Майк повторил действие более настырно, с ещё более хитрым лицом, видимо, словив смешинку придурка; хотя куда уж там, придурком он был всегда, когда не был занят работой или не был убит усталостью. В принципе, всю их веселую тиму можно было назвать не иначе как придурками. Чёрный коп, стереотипно любящий пончики и каким-то образом получивший прозвище Череп; наглый и резкий блондин, чей подкат больше походил на угрозу в духе «Мобила есть? А если найду?»; пухлый смуглый художник, когда-то занимавшийся паркуром; и трудоголик француз, чье кредо — отращивать волосы на ногах, как борода у викингов. Объединяли этих придурков любовь к пиву, футболу и натура пидараса. Всё это звучит как начало самого тупейшего плохого анекдота, с которого бы Майк несмотря на свой «орлиный» нос угорал бы как чертова чайка, спиздившая картофель фри, а Джереми бы хватался за живот от смеха, но вредно бурчал на него, что «это вАпче-то не смешно».
И вот сейчас у Майка, когда он отоспался, обожрался и пригубил любимое пенное, включился режим «раздраконить Джерку».
— Ну, Майк, твою мать. — фыркнул парень отодвигаясь на диване от мужа и недовольно дёрнув кудрявой головой.
— А что я? Я ниче, — повторил Майк снова, но на этот раз тыкнув в русые кудри. Он не делал это с силой, скорее подтачивая своего любимого кудряшку на... На что-то. Сам не знал.
— Блядь, я тебе сейчас ноги обрею! Или восковую полоску приклею, — не сильно толкнул его в ответ Джерка, в голосе уже слышалась смешинка, скрытая за вредностью, — Или придушу!
Майк замер на мгновение, будто перед ним поставили самый важный выбор в жизни, а потом глупо улыбнулся, — А чё, давай.
Джер покосился на него, уперевшись хмурым зелёным взглядом в эти голубые глаза, полные смесью вызова и шутки.
— Я ж серьёзно, — Джереми упёр руки в бока, отставляя бутылочку с каким-то пивным напитком на журнальный столик, и указав на свободные домашние шорты Майка, — Если встанет, я с этим разбираться не буду. Не надейся.
— Главное слово – «если», — с ироничным смехом добавил Майк и размеренно отпил из бутылки, смакуя будто каждый грамм, — А вообще, тебе ж обычно нравится. Можно будет считать, что сегодня праздник
— Лень мне. Да и я тебе чё, личный членоподниматель? — отозвался парень подвинувшись обратно и несмотря на бурчание перебрался к Майку на колени, усаживаясь на него.
— Ну, ты мой муж — кивнул француз, устроив руки на мягких Джеркиных ягодицах.
— Хуюж, — выудив из его рук бутылку пива, под возмущённое «Э-э-э» от Майка, Джерка пригубил содержимое. Допив Майкино пиво, смачно и громко выдохнув, он немного неуклюже развернулся, почти соскользнув своей большой задницей с колен, поставил бутылку на журнальный столик к своей, и развернулся обратно.
— Я ж не шучу, сам со стояком возиться будешь, — ехидно протянул Джерка, кладя руки на Майкины плечи и как-то по-кошачьи потягиваясь.
— Давай, попробуй, — руки Майка скользнули вверх и подцепили резинку домашних шорт Джереми, забрались под них руками, вновь устраивая ладони на его ягодицах.
— Ты жопа, — отозвался Джер, проводя по его рукам, плечам и смыкая пальцы на его шее.
Джер говорил, что не будет помогать справиться со стояком, но о том, что он не будет помогать его «вызывать», слов не было. Потому он, ритмично прижимаясь сильнее к его паху, двигал тазом, потираясь об него через одежду, но не давая большего.
Его пальцы медленно сжимались на шее Майка, сначала только затруднив дыхание.
Медленно прикрыв свои глаза, Майк чувствовал как мир начинает сужаться, сжиматься до одной точки — рук на его шее. Любимых рук на его шее.
Тревога трудоголика, что всегда на трезвую голову маячит где фоном отступила, а, может, просто заглушилась собственным пульсом.
Сильнее... Воздух идёт с трудом, даже с хрипом, заставляя тело напрягаться. В ушах медленно зашумело. Мягкое головокружение уносило куда-то в сторону, совсем не так, как от любимого пива.
Он чувствует как внизу живота будто затягивается тягучий узел. Хватка смуглых рук становится сильнее, оставляя ему лишь жалкие рваные вздохи. А после Джереми прислоняется ближе, чтобы затянуть Майка в глубокий поцелуй, но не отпуская.
Воздух возвращается резко, будто обжигая, когда Джереми отстраняется и прекращает давление. Вдох получается жадным и хриплым, будто его только, что достали из под толщи воды. Перед глазами на секунду вспыхивают искры, а после он чувствует на сколько сильно его члену тесно в трусах.
Джереми прекратил даже тереться об него, но оставил на какое-то время руки на его шее, без давления. Одновременно как якорь и возможность поддразнить.
— Ну бля... — разочарованно и хрипло отозвался Майк, а потом в его глазах мелькнула идея. — Джерка-а, а давай ты своими ляшечками...
— Еблан! — возмущённо отозвался Джереми, но при этом толкая Майка в плечи, буквально всём видом демонстрируя, чтобы тот поторопился и лёг так, чтоб было удобно. По одному взгляду своего любимого кудряшки Майк почти слышал это: «Давай, а то передумаю».
Естественно, Джерка не передумает. Но и так легко Майку точно не дадут кончить. На то он и выходной, черт возьми! Почти праздник!