— Садись, — скомандовала Верити, махнув рукой в сторону подготовленного заранее стула.
Тору сел. Эта женщина была вторым человеком в его жизни, с кем спорить совершенно не полагалось. Для собственной сохранности, разумеется.
Оставалось только наблюдать за её действиями. За тем, как между тонкими пальцами почти магическим образом возникла верёвка, как она скользила между ними волнами, как напряглись связки, когда она потянула её в разные стороны, проверяя на прочность. Он понятия не имел, что от него требовалось, но как вообще можно было возражать?
Насколько эти руки были тонкими, настолько же они оказывались тяжёлыми, когда опускались на плечи, почти буквально пригвоздив к месту. Тору рассеянно моргнул, лишённый возможности наблюдать дальше — одна из этих рук легла на висок, заставляя выпрямить голову.
— Дорогая, так что ты... — начал было он, но все слова вышибло вместе с воздухом, когда первая петля крепко обхватила запястье. Волокнистая веревка с отчётливым шуршанием тёрлась о гладкую ткань рукавов.
— Сиди, — повторила Верити шипением сквозь зубы. Верёвка натянулась, её пальцы зафиксировали второе запястье почти железной хваткой. — И помалкивай. — Давление заставило его расправить плечи, прижаться лопатками к спинке стула. — Будешь контрольной группой.
— Тогда цель эксперимента... — пробормотал Тору и повёл руками, только больше убеждаясь в том, насколько крепко верёвки обхватывали запястья. Но закончить свой вопрос он уже не смог.
Этих двоих, одетых в костюм танцовщиц, следовало считаться скорее раздетыми. Летящие ткани, сверкающие золотом монисты, жемчужные нити, тяжело ложащиеся на рельефы тел... слишком открытых тел. Всё звенело, шуршало и трепетало, казалось, даже просто от их дыхания.
Синхронные, тягучие движения танца делали разницу их тел ещё более очевидной. Карен была куда более подтянутой, и под неровным загаром кожи слишком очевидным оказывалось каждое движение мышц. Фигура Лелуша же была куда более острой, с каждым его движением проступали не мышцы, а суставы, тонкие связки, рёбра под облегающей тканью...
Вспомнить хоть одно слово теперь казалось чем-то на грани невозможного. Всё внимание Тору было сосредоточено только вокруг них и их движений; взгляд метался от одной фигуры к другой. Он подался чуть вперёд, до тех пор, пока в сгибы локтей не впились края деревянной спинки, и с очевидным разочарованием выдохнул, казалось, впервые за всё это время.
Он не хотел прерывать их танец, ни за что на свете. Он не хотел коснуться, — может быть, потом, позже, но прямо сейчас это было бы сродни святотатству. Единственное, чего ему хотелось — только продолжать смотреть, чего бы это ни стоило.
Едва они плавно скользнули так близко, стало ощутимым каждое движение воздуха, Тору отпрянул назад. В лопатки остро врезались деревянные уголки, но он даже не поморщился. Зато дыхание застыло в тот момент, когда края этих летящих тканей задели его: прошелестели по плотной ткани брюк, нежно скользнули по щеке...
Ему почти хотелось исчезнуть. Или, по крайней мере, избавиться от физической формы, — просто для того, чтобы не стать помехой, ни за что не помешать танцу продолжаться.