Для детища его Создатель — вся жизнь. Савитар, порождённый Кираном фамильяр, никогда не задумывался об этом до момента, пока его мирное и светлое существование не превратилось в сущий кошмар.
Рядом любимая сестра по имени Рашми и божество Киран, которому он предан всем сердцем, — большего для счастья и не нужно было. Савитар никогда не отличался особой общительностью и тягой заводить друзей, но ни разу не ловил себя на мысли, что не хочет с кем-то говорить — смертные всегда могли прийти к нему и спросить совета. Пожалуй, Цейтл стала первой, кто заслужил от него недоверчивое, прохладное отношение. То была не её вина: Савитар просто не хотел терпеть чужое божество на территории собственного. Впрочем, впоследствии они наладили контакт: по большей части из-за того, что Киран очень любил её, как дочь, и Савитар решил, что должен принять её, раз Создатель смог. Они начали спокойно сосуществовать, даже болтали иногда, но друзьями так и не стали. Савитара это устраивало, ибо где-то глубоко в душе он всё равно продолжал считать, что она — будущий источник всех бед.
Он никогда не думал о том, насколько же сильно зависел от Кирана, от его мнения, его поступков и мыслей. И понял это лишь когда его драгоценного Создателя и сестры не стало. Савитар оказался разбит: всё в нём перевернулось, сломалось, изничтожилось. Он умер вместе с ними, оставив бродить по земле свою пустую оболочку. Лишённый единственного маяка, на свет которого шёл каждый день, Савитар остановился во тьме, даже не думая включить собственный фонарь. Больше некому его направлять. Некому служить. Некого любить и оберегать.
Безусловно, оставались смертные, осталась и Цейтл, но для Савитара, не знавшего истинной свободы разума, абсолютно всё перестало иметь значение. Ступор длился долго, но даже сквозь него он старался искренне и усердно заботиться о людях, которых Киран так любил.
Не вышло.
Присутствие Цейтл, слабого, совсем юного божества, на которое свалилась ответственность за сотни жизней, подлило масла в огонь — на место тьме пришло всепожирающее пламя. Не зная, куда девать своё горе, что делать с болью, как жить без света Кирана и Рашми и вести народ за собой, Савитар направил все самые тёмные эмоции на неё, такую же сломленную. Она стала его мишенью, в которую можно стрелять, пока не придёт облегчение. Но оно не пришло.
Савитар сдался. Не видя ни единой возможности выжить без божества вроде Кирана, считая Цейтл никчёмной, он бросил свой народ и ушёл в темноту неизвестности, готовый умереть. Возможно, так и случилось бы, но нечто внутри него не желало такого конца. Нечто собственное, эгоистичное, доселе неизвестное. Оно не позволило ему исчезнуть, крепко, тяжело и больно удерживая в этом мире.
Савитар совсем не помнит, сколько прошло тысяч лет, прежде чем в его сознании что-то поменялось. Всё это время он бродил по территориям за Тёмным морем, существуя на одних инстинктах и не понимая, зачем вообще спасся от бушевавшей Войны Архонтов.
Очнулся он лишь в тот момент, когда приплыл на лодке обратно на континент Тейват. Не знал, почему. Просто захотелось снова увидеть эти земли. Так началось его путешествие.
Его состояние немного изменилось: боль и ярость прошли, оставив после себя выжженное поле. Он не думал о том, что будет делать, бесцельно шёл вперёд, изучая страны словно сквозь мутное стекло. Разум, увязший в скверне, откуда-то из глубины велел двигаться, чтобы не погибнуть. Это была первая и единственная причина, по которой Савитар ещё дышал.
Там, за Тёмным морем, он смирился со смертью Кирана и Рашми и начал всё решать для себя. Для себя выживал среди сбежавших божеств, для себя встречал пустой новый день, для себя искал новое убежище, если старое разрушали враги. Он научился мыслить не только для кого-то ещё, но так и не принял этого: слишком долго жил одним лишь Создателем.
Дорога по Тейвату не вернула ему эмоции, но хотя бы освежила голову. В таком состоянии Савитар существовал ровно до тех пор, пока не узнал, что в Натлане есть способ воскресить мёртвых. В тот момент весь мир для него замер, сузился до одной цели, ставшей настоящим помешательством — вернуть сестру и Кирана.
Когда Савитар, наконец обретя цель, начал идти к ней, на его пути внезапно появилось нечто давно забытое, оставшееся в прошлом. Он встретил Цейтл. И после этого в его груди всколыхнулись все те воспоминания, которые, как ему казалось, он уже забыл. Внутри щёлкнул давно заржавевший переключатель.
Вражда между ними вспыхнула с новой силой. Но, как бы странно ни звучало, именно злость на Цейтл стала тем, что позволило Савитару вдохнуть поглубже. Он уже и не сосчитает, сколько раз они кричали друг на друга, сколько ругались и дрались, а разок даже пытались убить друг друга. Впрочем, Савитар никогда не желал этого всерьёз. Несмотря на весь негатив к Цейтл, он не хотел её смерти, потому что это всё равно не изменило бы ничего.
А потом он увидел Кирана. Не то божество, какое помнил с момента своего появления на свет, а его перерождение по имени Йохан. Савитар до сих пор помнит, как сильно тогда сдавило грудь, как невозможно было вдохнуть, как тряслись руки. Создатель жив. Пусть в другом теле, но всё с той же памятью. Поглощённый счастьем, убитый помешательством, Савитар хотел снова служить ему, но получил неожиданный ответ:
— Ты должен жить своей жизнью, как я сейчас живу своей. Ты больше не мой фамильяр, теперь ты — мой дорогой друг. Савитар, в прошлом ты всего себя посвятил мне, и сейчас я хочу, чтобы твой мир стал шире.
Как это... Своей?
Никогда не знавший, каково это, Савитар впал в ступор. Он не стал настаивать или просить Кирана вернуть всё, как было, — нет. Принял его решение без истерик, рыданий и мольб, как подобает стражу, пусть уже бывшему.
Так началось его становление.
Савитар обосновался в Мондштадте, недалеко от деревни Спрингвейл, где теперь жил Киран — так и не смог уехать слишком далеко. Постепенно его состояние начало стабилизироваться, прошли ступор и ярость, но вместо них осталось нечто иное — тихая печаль от смерти Рашми и неумение, нежелание существовать для самого себя. Савитар не был глупым и понимал, что случившееся — к лучшему, но сердцем признать этого не хотел.
В конце концов, пришлось учиться. Иногда его навещал Киран, а иногда он сам приходил к нему в Спрингвейл, не слишком часто, не навязывая свою компанию. Со временем Савитар изменился: наступил на горло прошлому и наконец отделил себя от Создателя как личность. Вкус жизни и давно забытая бодрость так и не вернулись к нему, но хотя бы в душе больше не ревели бури.
Но на этом перемены не закончились. В один солнечный день Савитар увидел Цейтл, радостно болтающую с Кираном.
«Опять эта...»
Внутри тут же сверкнул огонёк вражды. Нет, он вышел из себя не из-за их общения — никогда не страдал подобным — он вспомнил всю ту ненависть, которую питал к ней, слабому, неопытному божеству, не сумевшему справиться с грузом ответственности.
Савитар помнил, как крепко стиснул зубы и... Всё угасло. Будто дуновение ветра сбило разгорающееся пламя.
«Как же я устал».
От злости, от боли, от отчаяния — от всего. У него больше не было сил начинать ругань и участвовать в драках с Цейтл, а потому он решил просто игнорировать её существование.
Выходило слабо. То он всё равно не мог удержаться от колкостей в её адрес, то она — в его. Безусловно, это уже мало походило на их старые отношения, когда они смело называли друг друга врагами, но и подобием мира это тоже не было. Савитар даже не знал, устраивает ли его подобное, но думать об этом совершенно не хотел. Так продолжалось до тех пор, пока Киран вновь не позвал его к себе в гости. Казалось бы, обычный дружеский визит, но закончился он путешествием Савитара и Цейтл в Нод-Край.
Савитару это не понравилось. Он понимал намерения Кирана, но не торопился соглашаться с ними. Примириться с Цейтл — это что-то из разряда фантастики.
«Впрочем...» — иногда посещали его мысли.
А затем растворялись в усталости, скопившейся за долгие-долгие тысячи лет. Савитар, понятия не имея, как жить для себя, не имел и понятия, стоит ли налаживать контакт с ней.
Может, и стоит. А может, в этом нет смысла.
Единственное, что он знал точно — Цейтл действительно старалась не ругаться с ним после принятого перемирия в Нашгороде. И он пытался отвечать ей тем же, ибо не горел желанием усугублять ситуацию. Временами он так и не мог подавить раздражение к ней, а временами даже начинал спокойно отвечать на её вопросы.
И никому из них не дано угадать, куда качнётся чаша весов в следующий момент: вновь возьмёт верх злоба? Или придут былые мирные деньки?
Им остаётся только продолжать путешествие и держаться за этот тонкий, хрупкий мостик, пролегший между ними.