Chapter Summary: Как они поняли, что любят.
Они охраняли Такеду уже третий месяц, и Лю Кан начал замечать за собой странную привычку: он искал Би-Хана взглядом.
Это было не профессиональным интересом. Не необходимостью координировать действия. Нет. Это было чем-то другим — тем, для чего в ангельских уставах так и не нашлось названия.
Каждое утро, просыпаясь на своём излюбленном подоконнике, Лю первым делом смотрел в угол, где спал Би-Хан. Тот всегда сворачивался калачиком в своем кресле, как большой чёрный кот, подложив под голову свою же руку. Его пучок распадался за ночь, волосы разметались по плечам, и в эти минуты он не был похож на опасного полукровку. Он был просто... красивым. Беззащитным. И Лю каждый раз ловил себя на том, что смотрит слишком долго.
— Ты пялишься, Снежинка, — не открывая глаз, хриплым со сна голосом говорил Би-Хан. — Если хочешь фотографию — скажи, я попозирую.
Лю отводил взгляд и делал вид, что проверяет утренние отчёты. Но щёки его горели, а сердце стучало где-то в горле.
И за свою долгую жизнь он хорошо научился подавлять в себе очень многие чувства. Вот только с Би Ханом это было сложнее и сложнее с каждым годом.
Но в тот день, уже на шестом году их миссии, когда все уставы полетели к черту, случилось нечто, что Лю Кан запомнил на всю жизнь.
Такеда был на тренировке. Сучин ушла на рынок. Ангелы остались вдвоём в пустой квартире, и Лю Кан занимался тем, что считал своим долгом: перебирал галаграфические архивы, выискивая возможные угрозы для мальчика. Би-Хан сидел на подоконнике, болтал ногами в кедах и откровенно скучал.
— Снежинка, — протянул он. — Вот неужели ты не устал быть таким... правильным?
— Это моя работа, — не поднимая головы, ответил Лю. — Кто-то должен быть ответственным.
— Ой, всё с тобой ясно, — Би-Хан спрыгнул с подоконника и подошёл к столу. Лю почувствовал его запах — кофе, сера (чуть-чуть, едва уловимо) и ещё что-то тёплое, пряное, от чего хотелось закрыть глаза и вдохнуть глубже. — Знаешь, что я думаю?
— Что? — Лю всё ещё не поднимал головы, потому что боялся. Боялся, что если посмотрит на Би-Хана сейчас — слишком близко, слишком яркого в утреннем свете, — то не сможет скрыть того, что творилось у него внутри.
— Я думаю, что ты слишком много работаешь. И слишком мало живёшь. — Би-Хан наклонился, и его дыхание коснулось щеки Лю. — Вот, например, когда ты в последний раз делал что-то просто потому, что хотелось?
Лю поднял голову. Золотые глаза Би-Хана смотрели на него с расстояния в ладонь. В них плясали смешинки, но было и что-то ещё — тёплое, внимательное, изучающее.
— Я... — Лю запнулся. Он хотел сказать «я делаю свою работу, и это приносит мне удовлетворение», но слова застряли в горле, потому что в этот момент Би-Хан улыбнулся — не насмешливо, а мягко, почти нежно, и эта улыбка была как солнечный зайчик на стене.
— Вот видишь, — тихо сказал Би-Хан, выпрямляясь. — Даже ответить не можешь.
Он отошёл к окну, перед этим взяв со стола по пути лист бумаги и ручку. Он что-то долго писал на листе, а потом отложил ручку и начал складывать из бумаги самолётик. Пальцы его двигались быстро, уверенно — красивые пальцы, с длинными фалангами, с чуть обкусанными ногтями.
— Би, — позвал Лю, сам не зная зачем.
— Мг? — Би-Хан поднял голову, и в этот момент солнечный луч упал на его лицо, высветив золотую пыльцу в глазах.
И Лю Кан понял.
Это не было громом среди ясного неба. Не было вспышкой, не было озарением. Это было тихое, спокойное знание, которое жило в нём все эти годы, просто он отказывался его принимать.
Он любит его.
Этого небрежного, дерзкого, вечно все переворачивающего с ног на голову полукровку с чёрными крыльями и вечно развязанными шнурками. Любит его смех, от которого хотелось смеяться вместе с ним. Его золотые глаза, которые смотрели на Лю так, будто видели насквозь. Его руки, которые были такими нежными, когда он поправлял одеяло Такеды. Его голос, когда он называл Лю «Снежинка» — не как насмешка, а как имя, которое принадлежало только им двоим.
— Ты чего застыл? — Би-Хан махнул рукой перед его лицом. — Снежинка? Лю? У тебя там всё в порядке?
— Да, — голос Лю сел, и он прокашлялся. — Всё в порядке. Просто... задумался.
Би-Хан посмотрел на него странно — прищурившись, как будто пытался прочитать мысли. Потом пожал плечами и запустил бумажный самолётик. Тот описал круг по комнате и приземлился на столе перед Лю.
— Что это? — спросил Лю, беря самолётик в руки. Бумага была тонкой, почти прозрачной, и на одном крыле было что-то написано.
Он развернул самолётик.
Почерк Би-Хана был ужасным — крупные, неровные буквы, с перечёркнутыми буквами, где он делал ошибки и с пропущенными запятыми. Но слова... слова заставили сердце Лю остановиться, а потом забиться с такой силой, что, казалось, рёбра треснут.
«Снежинка. Знаешь, ты слишком красивый, когда сердишься. Это нечестно. Я больше не могу на тебя смотреть и делать вид, что ничего не чувствую. Но я трус чтобы сказать тебе это в лицо. Поэтому пишу на бумажке, которую, я скорее всего, скажу выбросить. Не выбрасывай. Пожалуйста.»
Лю перечитал это два раза. Потом третий. Потом поднял глаза на Би-Хана, который стоял у окна, засунув руки в карманы, и смотрел куда угодно, только не на Лю. Его уши были ярко-розовыми.
— Би, — сказал Лю, и голос его дрожал. — Ты...
— Забудь, — перебил Би-Хан, всё ещё не глядя. — Это глупость. Я просто... не знаю, зачем написал. Выброси. Забудь. Я... — он почесал затылок и выглядел так трогательно, пытаясь скрыть смущение и неловкость.
— Би-Хан. — Лю встал из-за стола и подошёл к нему. Остановился в шаге, чувствуя, как между ними искрит воздух. — Посмотри на меня. Пожалуйста.
Би-Хан медленно повернул голову. Его золотые глаза были полны страха — такого откровенного, такого уязвимого, что у Лю защемило сердце.
— Ты не трус, — сказал Лю. — Ты — самый смелый из всех, кого я знаю. Потому что ты не боишься быть собой. Даже когда собой быть страшно.
— Снежинка... — голос Би-Хана сел.
— А вот я — трус, — продолжил Лю, делая ещё шаг. Теперь их разделяло лишь дыхание. — Я все эти годы боялся признаться самому себе, что... что ты мне дорог. По-настоящему. Не как напарник. Не как коллега. А как...
Он не договорил. Би-Хан закрыл ему рот поцелуем — резким, неловким, неумелым. Они стукнулись носами, и Лю рассмеялся — прямо в губы Би-Хану, и тот замер, а потом отстранился, глядя на Лю огромными глазами.
— Ты... ты смеёшься?
— Потому что счастлив, — ответил Лю, обхватывая его лицо ладонями. — Потому что я все годы боялся, что ты меня ненавидишь, потому что я весь такой строгий и правильный. А ты... ты написал мне такую трогательную записку. Как милый школьник.
— Сам ты школьник, — буркнул Би-Хан, но не отстранился. Наоборот — прижался щекой к ладони Лю и закрыл глаза, как кот, который наконец нашёл своё тёплое место. — Просто... я не умею говорить такие вещи. Я всегда всё порчу. Вот и решил написать. Думал, если ты не ответишь — сделаю вид, что это шутка.
— Мой глупенький, — сказал Лю и погладил его по щеке большим пальцем.
И поцеловал Би-Хана сам — мягко, бережно, как умел. Поцелуй длился всего секунду, но запомнился навсегда — вкусом кофе, теплом губ и ощущением, что мир наконец встал на свои места.
Когда они отстранились, Би-Хан выглядел опьяненным. Прядь упала на глаза, взгляд расфокусирован.
— Ну, — выдохнул он. — И что теперь?
— Теперь, — Лю взял его за руку и переплёл пальцы, — мы будем разбираться с этим вместе. Медленно. Осторожно. Не мешая нашей миссии.
— Мешая миссии? — Би-Хан хмыкнул. — Снежинка, я теперь вообще ни о чём другом думать не смогу.
— Придётся, — строго сказал Лю, но в глазах его плясали смешинки. — Такеда важнее.
— Такеда, — эхом отозвался Би-Хан, и вдруг его лицо стало серьёзным. — Лю. А если о нас узнают? В Министерстве? Это же... это же запрещено. Коллеги не должны... мы не можем... — вдруг забеспокоился Би Хан, хотя это он, первым, всегда, шел против всех правил.
— Я знаю, — тихо ответил Лю. — Но я не хочу об этом думать сейчас. Пожалуйста. Просто... побудем здесь. В этом моменте. Где никто нас не видит и не судит.
Би-Хан кивнул. Они стояли посреди пустой квартиры, держась за руки, и смотрели в окно, где медленно проплывали облака. Такие белые, такие далёкие.
И в этот момент Лю Кан понял ещё одну вещь: он не просто любил Би Хана. Он пропал. Навсегда. И пути назад уже нет.
Они не сразу научились показывать свои чувства открыто. Днём они были образцовыми ангелами-хранителями — следили за Такедой, отводили беды, по привычке делали вид, что между ними ничего нет. Но ночью, когда мальчик засыпал, а Сучин уходила в свою спальню, они встречались на крыше.
Никаких прикосновений, никаких поцелуев сначала. Всё ещё робели прикоснуться друг другу даже когда всё уже было сказано. Просто сидели рядом, смотрели на звёзды и говорили. Говорили о том, о чём молчали днём. О страхах. О надеждах. О том, каково это — быть наполовину демоном в мире ангелов. О том, каково это — быть идеальным, когда внутри всё кипит.
— Меня в детстве дразнили, — как-то сказал Би-Хан, глядя на луну. — Чёрные крылья. Полукровка. Все считали, что я ненадёжный. Что во мне сидит зло. И я... я старался быть хорошим. Но чем больше старался, тем больше ошибался. А потом просто забил. Решил: буду таким, какой есть. Пусть ненавидят.
Лю слушал, не перебивая. Ветер шевелил его кудри, и Би-Хан вдруг протянул руку и убрал прядь с его лица. Жест был таким естественным, таким правильным, что у Лю перехватило дыхание.
— А ты? — спросил Би-Хан. — Ты всегда был таким... правильным?
— Нет, — ответил Лю после долгой паузы. — В юности я был бунтарём. Нарушал правила, спорил с наставниками, хотел доказать, что я — не просто очередной белокрылый ангел. А потом... — он вздохнул. — Потом я понял, что правила существуют не для того, чтобы душить свободу. Они существуют, чтобы защищать. И я выбрал порядок. Потому что в хаосе слишком легко потерять тех, кто дорог.
— И ты ни разу не жалел об этом?
Лю посмотрел на него. На профиль, освещённый луной. На чёрную прядь, упавшую на золотой глаз. На губы, которые слегка улыбались.
— Ни разу, — сказал он. — Потому что порядок привёл меня к тебе.
Би-Хан замер. Медленно повернул голову. Их взгляды встретились, и в этот момент где-то далеко грянул гром.
Поцелуй случился под звуки приближающегося ливня. Он был мокрым, неловким, сбивчивым — потому что оба дрожали, оба боялись, оба не верили, что это происходит на самом деле. Но в нём было всё: дни, месяцы, годы сдерживания, сотни украденных взглядов, тысячи несказанных слов.
Когда они оторвались друг от друга, пошёл дождь. Крупные капли падали на их лица, волосы, плечи, и Лю рассмеялся — громко, счастливо, запрокинув голову.
— Ты плачешь? — спросил Би-Хан, заметив блеск в его глазах.
— Это дождь, — ответил Лю, но оба знали, что это неправда.
Би-Хан обнял его — крепко, до хруста в ребрах, и прошептал в макушку:
— Я люблю тебя, Снежинка. Я не знаю, когда это началось. Может быть, в первый день, когда впервые увидел тебя. Может быть, позже. Но я люблю тебя. И буду любить всегда. Даже если Небеса разгневаются. Даже если нас разлучат. Я всё равно буду искать тебя. В любой жизни. В любой вселенной.
Лю обнял его в ответ — и впервые за всю свою долгую ангельскую жизнь позволил себе просто быть счастливым. Без отчётов. Без правил. Без страха.
— Я тоже. Люблю тебя. Очень, — прошептал он в мокрую рубашку Би-Хана. — И никому тебя не отдам.
Гроза бушевала над Бангкоком, и никто не видел, как на старой крыше, поросшей плющом, двое мужчин целовались под ливнем, не боясь промокнуть. Потому что для них не существовало ничего, кроме друг друга.
В тот день их с Би Ханом не было в Бангкоке около пяти часов. Их вызвали в главное министерство для ежегодного отчета. А вернувшись к вечеру, они увидели, что Такеда впервые за все годы вернулся домой в крови, с разбитой губой и носом. Обычная мальчишеская драка — синяки да ссадины, но для Лю Кана это был провал сродни концу света. Как он мог не усмотреть? Как допустил, чтобы юноша пострадал?
Он сидел на краю кровати Такеды, пока Сучин обрабатывала раны, и чувствовал себя ничтожеством. Его руки дрожали, и он сжимал их в кулаки, чтобы унять эту предательскую дрожь.
— Эй, — тихо сказал Би-Хан, присаживаясь рядом. — Ты не виноват. Мальчишки дерутся. Это нормально.
— Я должен был предвидеть, — голос Лю был глухим. — Я должен был...
— Ты должен был что? — перебил Би-Хан. — Быть рядом с ним каждую секунду? Защищать его от всего мира? Лю, он человек. Он учится. Он растёт. И драки — часть этого роста.
— Я знаю, — Лю закрыл лицо руками. — Но я... я так боюсь за него. Он для меня... он как...
— Как сын, — закончил Би-Хан. — Я знаю. Для меня тоже.
Они замолчали. Сучин закончила обрабатывать ссадины Такеды, поцеловала сына в лоб и вышла. Мальчик, утомлённый болью и переживаниями, быстро уснул.
Лю всё ещё сидел, сжимая кулаки. И тогда Би-Хан сделал то, что сделал бы любой, кто любит: он взял руки Лю в свои и разжал пальцы. Ладони Лю были исцарапаны ногтями — он так сильно сжимал кулаки, что поранил сам себя.
— Снежинка, — выдохнул Би-Хан. — Ты... ты поранился.
— Это ерунда, они заживут. — попытался убрать руки Лю, но Би-Хан не отпустил.
— Нет, не ерунда. — сказал Би-Хан и коснулся одной из ранок губами. А затем другой. Медленно, аккуратно, с такой нежностью, словно хотел забрать всю его боль, словно пытался исцелить самые тяжёлые раны в мире. — Ты всегда думаешь о других. Всегда. О Такеде, о Сучин, о Министерстве, обо всех, кроме себя. Но кто подумает о тебе?
— Ты, — тихо прошептал Лю, глядя, как раны затягиваются под его поцелуями.
Би-Хан поднял голову. Их взгляды встретились — усталые, встревоженные, но такие родные.
— Позволь мне заботиться о тебе, — сказал Би-Хан. — Потому что ты... ты мой дом, Снежинка. Ты — единственный с кем я могу быть собой. Где меня не судят за чёрные крылья. Где меня любят таким, какой я есть.
У Лю задрожали ресницы и глаза наполнились предательской влагой.
— И ты — мой дом. Мой хаос. Мое самое прекрасное нарушение, которую я никогда не исправлю. И не хочу.
Би-Хан подался вперед и поцеловал его — легко, почти невесомо, как будто Лю был самым хрупким на свете. Потом отстранился и улыбнулся — той улыбкой, от которой у Лю всегда замирало сердце.
— Все будет хорошо, Снежинка, — сказал он.
Лю кивнул. Он всё ещё был напуган за Такеду, всё ещё чувствовал вину. Но в груди, там, где жила любовь, становилось теплее. Потому что рядом был Би-Хан. И пока он рядом — всё правда будет хорошо.
Через семь лет после начала миссии они сидели на той же крыше, где впервые увидели Такеду. Луна была полной, звёзды — яркими, а внизу, в квартире, спал Такеда, который за этот год стал для них очень дорог.
— Знаешь, — сказал Би-Хан, крутя в пальцах сорванный листик плюща. — Я сегодня понял одну вещь.
— Какую? — спросил Лю, откинувшись на его плечо.
— Я вдруг понял, в какой момент влюбился в тебя.
— В какой? — Лю поднял голову, заглядывая в золотые глаза.
Би-Хан помолчал. Ветер играл с его волосами, и Лю поймал себя на мысли, что хочет запомнить этот момент навсегда — лунный свет, запах жасмина вдалеке, тепло тела рядом.
— Помнишь, на третьем месяце, когда Такеда заболел пневмонией? У него была температура под сорок, и Сучин плакала, потому что боялась потерять сына. А ты... ты сидел у его кровати всю ночь. Держал его за руку, хотя он этого не чувствовал. И шептал что-то — молитвы, наверное, или просто добрые слова. И я смотрел на тебя и думал: «Вот он. Вот тот, ради кого я готов стать лучше. Ради кого я готов отказаться от своей демонической половины, если понадобится».
Лю молчал. В горле вдруг образовался ком.
— Ты смотрел на него с такой любовью, — продолжил Би-Хан, — с такой нежностью, что у меня сердце разрывалось. И я понял: если этот ангел может так любить чужого ребёнка — то как он будет любить того, кого выберет? И я захотел быть тем, кого ты выберешь.
— И я выбрал, — прошептал Лю. — Я выбрал тебя. Ещё тогда когда увидел впервые. Просто еще не знал этого.
— Я знаю, — Би-Хан поцеловал его в макушку. — Я ждал. Я бы ждал вечность.
Они замолчали. Где-то внизу залаяла собака, потом стихла. Луна спряталась за облако, и звёзды стали ярче.
— Би, — позвал Лю.
— Мг?
— Ты же знаешь, что я люблю тебя? Кажется я давно не говорил этого.
— Знаю, — в голосе Би-Хана улыбка. — Ты говоришь мне это каждую ночь. Во сне.
— Я не... — Лю запнулся, покраснев. — Я говорю во сне?
— Говоришь, — Би-Хан усмехнулся. — Ты обнимаешь меня, зовёшь меня во сне и говорить: «Би Хан, ты такой классный, такой красивый, я так люблю тебя, я просто с без ума от тебя, я так сильно тебя люблю что мне хочется кричать на весь Бангкок об этом».
— Дурак, это не правда!
— Ладно, это не правда. На самом деле это мне хочется кричать на весь мир о том, как мне повезло с тобой.
Лю закрыл лицо руками. Он был одновременно смущён и бесконечно счастлив.
— Ты...ты говорил всегда, что не умеешь говорить такие слова. А теперь... у меня сердце сейчас выпрыгнет и улетит. Что ты делаешь со мной. — пробормотал он сквозь пальцы.
— Люблю. Просто люблю тебя. — парировал Би-Хан.
Лю убрал руки от лица. И смущённо посмотрел ему в глаза. Улыбаясь с этими своими морщинками вокруг глаз.
И Би-Хан поцеловал его — медленно, глубоко, как будто хотел передать этим поцелуем всё, что не мог сказать словами. А когда отстранился, на небе зажглась новая звезда — маленькая, но очень яркая.
Они не знали тогда, что эта звезда будет гореть ровно девять лет — всё то время, пока они будут охранять Такеду. А потом погаснет, уступив место новой — той, что когда-то зажглась в их собственных сердцах.
Но это будет потом.
А сейчас — сейчас они просто сидели на крыше, обнявшись, и смотрели на звёзды. Двое ангелов, которые нашли друг друга вопреки всем правилам. Двое существ, которые поняли, что любовь — это не нарушение. Это самый главный закон в уставе вселенной.
И где-то в Министерстве Небесных Попечений старый архивариус, перебирая галаграфические досье, открыл папку с пометкой «Лю Кан и Би-Хан — совместное задание». Он открыл её. Просмотрел файлы. Среди них были изображения, запечатлевшие их любовь. Он улыбнулся. Понимающе. А потом закрыл папку и убрал её в самый дальний уголок своего архива.
— Пусть живут, — сказал он никому. — Пусть любят. Небеса и так слишком строги.
И никто его не услышал.
Кроме, может быть, той самой звезды.
Та ночь была тёплой, влажной, пропитанной запахом жасмина и далёкого дождя. Бангкок внизу жил своей бесконечной жизнью — сигналили мотоциклы, где-то играла музыка, лаяли собаки, — но здесь, на крыше дома Такеды, было тихо. Только плющ шелестел на лёгком ветру, обвивая старый парапет, да луна висела над головой — огромная, медово-жёлтая, похожая на спелый плод.
Лю Кан сидел на краю крыши, свесив ноги вниз. Белая рубашка была расстёгнута на две пуговицы — неслыханная вольность, которую он позволял себе только здесь, только ночью, только когда рядом не было никого кроме Би-Хана.
Би-Хан лежал на спине, раскинувшись на мягких листьях, которыми зарос угол крыши. Его чёрные крылья были спрятаны, как и крылья Лю.
— Снежинка, — позвал Би-Хан в темноту.
— Мг? — Лю не обернулся. Он смотрел на огни города, на маленькие жёлтые точки, которые складывались в узоры, похожие на созвездия.
— Я тут думал. — Голос Би-Хана был непривычно задумчивым.
— О чём? — Лю всё-таки повернул голову. В лунном свете Би-Хан выглядел почти потусторонним — чёрные волосы рассыпались по мху, золотые глаза мерцали, как два маленьких солнца, прядь привычно падала на лоб.
— Об ангелах, — сказал Би-Хан. — О том, что нам говорили в Министерстве.
— О чём именно? — спросил Лю Кан.
— О том, что ангелы — бесполые, — ответил Би-Хан, и в его голосе проскользнула усмешка — та самая, которую Лю любил. — Что ангелы — существа чистого духа. Что у нас нет ничего… ну, ты понимаешь. Что новые ангелы появляются только по воле Господа. Как цветы на лугу. Никакого… этого.
Он замолчал. Лю слышал, как он дышит — чуть чаще обычного. Волнуется.
— И я вот подумал, — продолжил Би-Хан, — а как тогда? Ну, если ты бесполый — как мы вообще?.. В смысле, я-то наполовину демон, у меня-то всё есть. Но ты… ты же чистокровный. И я подумал: у тебя реально вот вообще ничего нет? И тогда… — он запнулся, — если у тебя реально ничего нет, мне всё равно. Мне всё равно, потому что я хочу быть с тобой. Даже если мы будем просто… рядом. Просто хотел, чтобы ты знал.
Тишина повисла в воздухе. Цикады застрекотали громче, словно тоже ждали ответа.
Лю смотрел на Би-Хана — на его чуть напряжённые плечи и чувствовал, как внутри что-то тает. Что-то, что он держал в себе веками.
— Би, — сказал он тихо. — Это неправда.
— Что? — Би-Хан повернул к нему голову.
— Всё, что нам говорили в Министерстве. Про бесполость. Про волю Господа. Это всё… не совсем правда.
Би-Хан сел. Резко. Его золотые глаза расширились, и в них заплясали тени.
— В смысле — не совсем?
Лю глубоко вздохнул. Он никогда не говорил об этом. Ни скем. Но сейчас, под этой луной, рядом с этим мужчиной, который только что признался, что хочет быть рядом — несмотря ни на что, — Лю понял, что должен сказать.
— Ангелы не бесполые, — сказал он. — Мы… двуполые. Гермафродиты, если ты знаешь что это такое. У нас есть и мужские, и женские половые признаки.
Би-Хан моргнул. Потом ещё раз. Потом открыл рот — и закрыл. Прошла долгая секунда, прежде чем он выдал:
— Погоди. То есть… у женщин-ангелов тоже есть члены?
Лю поперхнулся воздухом. А потом — рассмеялся. Тихо, мелодично, запрокинув голову. Смех его звенел в ночи, как колокольчик, и Би-Хан смотрел на него, заворожённый.
— Это самое глупое, что ты мог спросить, — выдохнул Лю, отсмеявшись. — Но да. У женщин-ангелов тоже есть пенисы. И у мужчин-ангелов тоже есть вульва.
Би-Хан открыл рот. Потом закрыл. Потом открыл снова.
— Нифига себе, — выдохнул он. — Это… это самое грандиозное небесное наебалово, о котором я когда-либо слышал.
Лю улыбнулся — мягко, чуть грустно.
— Да, в Министерстве об этом молчат. Нас учат, что плотские желания — удел людей и демонов. Что мы должны быть чистыми. Но на самом деле… — он замолчал, собираясь с духом, — на самом деле мы можем чувствовать. Всё. И можем создавать новых ангелов. По своей воле. Без Господа.
Би-Хан молчал. Его лицо было задумчивым — и в этом выражении было что-то новое. Что-то, чего Лю не видел раньше.
— А...можешь показать?, — сказал вдруг Би-Хан.
Лю замер.
— Что?
— Ну как у тебя там всё, — повторил Би-Хан. И в его голосе не было пошлости. Только робкое, почти детское любопытство. — Я хотел бы увидеть. Я никогда не видел… такого. Я хочу знать тебя. Всего. Если ты...позволишь.
Лю молчал долгую минуту. Сердце его колотилось где-то в горле, пульс стучал в висках. Внутри всё кричало: «Нет, это слишком личное, слишком стыдное, слишком…». Но был и другой голос — тихий, настойчивый, который шептал: «Он примет тебя любым. Ты знаешь это».
— Хорошо, — сказал Лю, и сам удивился, как ровно прозвучал его голос.
Он поднялся и перешёл на тот угол крыши, где листья были гуще и плющ сплетался в плотное одеяло. Луна светила прямо туда, заливая это место серебристым светом — как будто сама природа готовила сцену.
Би-Хан последовал за ним. Он не торопил. Не подгонял. Просто сел рядом, скрестив ноги, и смотрел, как Лю расстёгивает пуговицы — одну за другой, медленно, словно давая ему время передумать.
— Ты дрожишь, — заметил Би-Хан и коснулся его предплечья.
— Волнуюсь, — признался Лю. — Я никогда… никому не показывал.
— Значит я первый. — тихо сказал Би-Хан. — Я обещаю: что бы я ни увидел — я не буду смеяться, отворачиваться. Ты — самое прекрасное, что случилось в моей жизни, Снежинка. И ничто этого не изменит.
Лю кивнул. И наконец снял рубашку.
Белая ткань упала на плющ. Лю остался обнажённым до пояса — кожа светилась в лунном свете, кудри рассыпались по плечам, и он сам казался сделанным из серебра и тени.
Затем он расстегнул брюки. Медленно, очень медленно. Потом стянул туфли, носки и затем вернулся к брюкам, чтобы стянуть их вместе с бельём. Затем он лёг, вытянувшись на спине на мягком плюще. Луна осветила всё: его длинные ноги, плоский живот, тёмные волоски внизу — и то, что было под ними.
Би-Хан замер. Он смотрел — и не мог отвести глаз.
Пенис Лю был аккуратный, тонкий, небольшой — без мошонки, как оказалось. Он лежал, обрамлённый тёмными, мягкими волосками, и выглядел почти невинно.
Би Хан пододвинулся ближе.
Осторожно коснулся его бедра, как бы спрашивая разрешения и Лю коротко кивнул, смотря на него.
Би Хан осторожно, почти невинно коснулся его члена и приподнял его пальцами — под ним открылась вульва. Нежная, маленькая, окружённая теми же мягкими волосками. И на контрасте с тёмной порослью она была почти ярко-розовой — как бутон, как внутренняя сторона раковины, как что-то невероятно живое и уязвимое.
Би-Хан смотрел. И в его глазах не было ни капли пошлости. Только благоговение.
— Это… — начал он, и голос его сорвался. — Это самое красивое, что я видел. Снежинка, ты… ты как цветок. Как что-то… святое.
Лю почувствовал, как к щекам приливает тепло. Он хотел было спрятаться, прикрыться, убежать — но что-то в нём осталось лежать, открытым, под этим взглядом.
— А ты? — прошептал он.
Би-Хан вздрогнул — словно не ожидал, что очередь дойдёт до него. Но потом кивнул и, не говоря ни слова, начал раздеваться. Быстро, без лишней грации — торопливо скинул рубашку, брюки, кеды. И вот он уже сидел перед Лю — обнажённый, красивый в своей небрежной красоте. Тело его было чуть более мускулистым, с твёрдыми линиями, с лёгкой порослью тёмных волос на груди. Между ног — пенис, длиннее, чем у Лю, но такой же тонкий, чуть темнее чем вся остальная кожа, с вьющимися волосками в основании. Мошонка тоже — небольшая, аккуратная.
— Видишь, — сказал Би-Хан, и в голосе его не было вызова. Только еле уловимая робость. — Я обычный.
Лю смотрел. Долго. А потом, сам не ожидая от себя, протянул руку — и коснулся его.
Пальцы Лю легли на пенис Би-Хана — легко, как пёрышко. Он провёл ими по всей длине, изучая. Кожа была горячей, мягкой, чуть подрагивающей под прикосновением. Волоски в основании оказались мягкими, чуть вьющимися — Лю пропустил их между пальцами, улыбнувшись.
— Ты… — начал он, но не закончил.
Потому что когда он мягко обхватил его ладонью, он почувствовал, как член Би-Хана начал набухать. Медленно, но верно. И когда он полностью отвердел в его пальцах, Лю посмотрел на Би-Хана — с таким искренним, наивным удивлением, что тот не смог сдержать улыбки.
— Что? — спросил Би-Хан.
— Он…стал больше, — выдохнул Лю, и в этом было столько детского изумления, что Би-Хан рассмеялся — тихо, тепло.
— А ты думал? — сказал он. — Ты меня трогаешь, Снежинка. Я живой.
Лю покраснел — от корней волос до кончиков пальцев. Но руки не убрал. Наоборот — продолжил изучать. Он провёл большим пальцем по головке, которая показалась из-под крайней плоти — гордая, влажная, ярко-розовая. И в этот момент его собственный рот наполнился слюной. Так сильно, так внезапно, что Лю не успел ни удивиться, ни испугаться.
Он только прошептал:
— Ложись.
И Би Хан лёг. Листья защекотали спину, под рукой оказалось бедро Лю и он мягко приглажил его.
И то что произошло дальше, выбили весь воздух из его легких.
Лю убрал свои волосы на одну сторону, наклонился и мягко взяв его в руку коснулся головки губами.
Би-Хан выдохнул — резко, как от удара.
— Лю…
Лю Кан отправился так же резко, чуть испуганно:
— Я сделал что-то не так?
— Нет-нет, поспешил успокоить его Би Хан. Наоборот. Это слишком...приятно. Я просто...не ожидал.
— Можно тогда я...?
— Да-да, всё хорошо. — Би Хан успокаивающий погладил его коленку.
Он снова наклонился и поцеловал головку — неумело, робко. Потом осторожно высунув кончик языка по влажной поверхности, попробовал на вкус. Он был солёный. Горячий. Живой. И пока он всё это делал, он не сразу заметил, что у него самого внизу разливается тепло. Что его собственный член начинает наполняться кровью, тяжелеть, подниматься. А вульва под ним, становилась влажной, жаждущей.
— Снежинка, — выдохнул Би-Хан, чувствуя, как дрожат его колени. — Это...
Лю поднял голову — губы блестели, глаза были тёмными, как никогда. И он наконец понял, что его собственное тело ответило. Что он хочет. Не просто смотреть. Не просто трогать. Что он тоже хочет чувствовать.
— Я тоже хочу тебя попробовать, — сказал Би Хан, — давай как-нибудь...так чтобы мы оба, ну...
Лю Всё понял и они опустились на плющ так, чтобы лицо Би-Хана оказалось напротив бёдер Лю, а лицо Лю — напротив бёдер Би-Хана. Их тела соприкоснулись, и воздух между ними стал густым, как мёд.
Лю продолжил первым.
Он снова взял член Би-Хана в руку — увереннее теперь, чем в первый раз. Провёл по нему вверх-вниз, медленно, чувствуя, как тот пульсирует в его пальцах, как выходит смазка. Потом наклонился и снова коснулся головки губами — языком, нежно, вокруг. Би-Хан застонал — и этот стон вибрацией отозвался в теле Лю, где-то внизу, там, где у него тоже всё горело.
А потом Би-Хан ответил. Его рука легла на пенис Лю, обхватила его, начала ласкать — так же медленно, так же бережно. А затем язык Би-Хана скользнул ниже, к вульве — и коснулся её.
Лю вскрикнул. Тело его выгнулось, и он на секунду потерял ритм. Но Би-Хан не остановился. Он ласкал его языком — нежно, осторожно, изучая, вкушая самую уязвимую и прекраную его часть. И одновременно с этим его двигалась по его члену Лю. Вверх-вниз, вверх-вниз.
Лю отвечал тем же. Он ласкал член Би-Хана рукой — и языком. Старался накрыть его ртом, насколько позволял ему рвотный рефлекс, о наличии которого он даже не подозревал. Он целовал головку, водил языком вокруг неё, чувствуя, как Би-Хан дрожит и горячо выдыхаеь ему там, внизу. И в какой-то момент, когда они оба уже были на грани, Лю понял, что мир вокруг изменился.
Стоны.
Они раздавались не только из их горла. Они раздавались со всех сторон. Из соседних домов, с улиц, из открытых окон.
Где-то женщина вскрикнула — прерывисто, страстно. Где-то мужчина застонал в ответ. Скрип кроватей, шёпот, смех. Весь квартал, казалось, проснулся и занялся любовью.
— Слышишь? — прошептал Би-Хан, отрываясь на секунду.
— Да, — выдохнул Лю и застонал.
Би Хан ласкал его член, паралельно лаская пальцами внутри и Лю кончил первым.
Это случилось внезапно — он почувствовал, как всё внутри сжалось, как горячая волна поднялась откуда-то из глубины, и он не смог сдержаться. Он выгнулся, запрокинул голову — и сперма выплеснулась на губы Би Хана, на его нос и немного на лоб. Он замер, уткнувшись в Будро Би Хана тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Прости, — прошептал он в кожу.
Би-Хан стер со своих губ семя, посмотрел на Лю — на его грудь, вздымающуюся, на его глаза, которые были закрыты. На его губы, влажные, горячие, которые принимались к бедру Би Хана. И что-то в нём затрепетало. Нежно. Сладко. Он потянулся и прижался к бедру Лю — щекой, затем губами. Поцеловал. А потом легко, мягко прикусил — там, где кожа была самой нежной.
Лю вздрогнул. Но не отстранился. Наоборот — выдохнул, улыбнулся, и его рука снова легла на член Би-Хана.
— Теперь ты, — прошептал он.
Он ласкал его долго. Нежно, медленно, ритмично. Рукой — вверх-вниз, вверх-вниз. А языком — по головке, вокруг, чуть надавливая, и снова. Он чувствовал, как Би-Хан дрожит, как его дыхание становится прерывистым, как его бёдра начинают подаваться навстречу.
— Лю, — выдохнул Би-Хан. — Лю, я…сейчас...
— Да, — прошептал Лю, ускоряясь. — Да...
И Би-Хан кончил. Его тело выгнулось, пальцы вцепились в бедро Лю и сперма выплеснулась Лю на шею — тёплая, густая, немного попала на подбородок. Он застонал — громко, отчаянно, и этот стон смешался со стонами других, тех, кто в этот момент тоже любил.
Они наконец замерли. Тяжело и тихо дыша. Прижавшись друг к другу.
Лю ещё раз поцеловал Би Хана в бедро, а потом лег на спину, глядя в звёздное небо. Его лицо подбородок был испачкан. Шея — тоже. Но он не обращал внимания. Он улыбался. Би-Хан лежал рядом, положив голову ему на бедро, и его рука лежала на животе Лю.
Они молчали. Слово было не нужно. Но где-то внизу всё ещё стонали люди. Где-то скрипели кровати. Где-то смеялись.
— Ты заметил? — чуть позже спросил Лю.
— Что весь квартал вдруг занялся любовью? — Би-Хан усмехнулся. — Трудно не заметить.
— По легенде, — сказал Лю. — стоны ангелов, когда они занимаются любовью, действуют на других как афродизиак. Они усиливают чувства всех влюблённых, от демонов, до людей и ангелов — всех кто их слышит. Даже если они не знают, что слышат. Это одна из причин, почему в Министерстве запрещают близость. Мы можем влиять на других. На их желания.
Би-Хан помолчал. А потом рассмеялся — тихо, счастливо.
— Знаешь что? — сказал он. — А я бы повторил. И ещё очень много раз. Потому что это классно — когда вокруг все любят друг друга. Пусть весь мир займётся любовью. Пусть все будут счастливы как мы.
Лю улыбнулся — и в этой улыбке было всё: нежность, благодарность, любовь.
— Тогда, — сказал он, — давай поможем миру ещё раз.
И Би-Хан, прижимаясь к нему, ответил:
— С удовольствием.
В ту ночь никто в квартале не спал. Даже старый ворчливый сосед, который вечно жаловался на шум, вдруг обнял свою жену и прошептал: «А давай… как в молодости?»
Жена улыбнулась и кивнула.
Потому что любовь заразительна.
Особенно когда её поют ангелы.
Chapter 10: 🪽 Moon on the ivy 🎵
Ivy on the rooftop bricks
Cool stone under our knees
You lean back
White wings folded
Like alabaster leaves
Your halo slips
You let it
Rest crooked in your hair
I trace the place your feathers
Meet skin I shouldn't dare
You laugh at how my black wings
Keep snagging on the vine
You say the thorns know demons
They recognize their kind
Your fingers on my jawline
Slow
Like ancient prayer
You kiss the scar I'm hiding
Like it's incense in the air
Your mouth says "this is holy"
Your pulse says "take your time"
White feathers brushing soot stains
My gasp caught in your spine
If grace was ever fragile
It's trembling in our teeth
Angel over angel
Over almost-hell like me (oh)
Moon on the ivy
Silver on your throat
My dark hands steady
On your open heart's bloom slow
Heaven and the fault line
Woven into truth
Two opposite halos
Burning into one bruise
In sacred tenderness
On an ivy-covered roof
Слушать песню "Moon on the ivy" в Suno.
Слушать песню "Moon on the ivy (V2)" в Suno.
Я так и не определился, какая версия лучше. Они мне обе нравятся ♥︎
Chapter 11: 🪽 Берег счастья
Они ушли из Министерства Небесных Попечений тихо. Без скандалов, без громких заявлений — просто подали прошения об отставке, сославшись на «личные обстоятельства». Архивариус, тот самый, что спрятал их досье в дальний угол архива, поставил печать одобрения и даже не попросил объяснений. На Небесах хватало мудрых, кто понимал: иногда любовь важнее долга.
Бангкок они покинули с лёгким сердцем. Такеда вырос — сильный, уверенный в себе молодой человек, который нашёл отца и начал собственный путь воина. Он больше не нуждался в невидимых хранителях, но Лю Кан знал: где-то в глубине души мальчик всегда будет чувствовать их присутствие. Как тёплый ветер на затылке. Как внезапную удачу в трудный час.
— Куда теперь? — спросил Би-Хан, когда они стояли на крыше своего последнего дома в Бангкоке, глядя на закат.
— Туда, где тихо, — ответил Лю, прижимаясь к его плечу. — Где только море и песок. Где никто не потребует отчётов и не попросит спасти мир.
Они выбрали небольшой берег на юге Таиланда — место, где пальмы роняли кокосы прямо в белый песок, где вода была бирюзовой, а закаты — такими яркими, что, казалось, само небо влюблено в землю. Дом стоял на отшибе: деревянный, на сваях, с верандой, увитой жасмином. Внутри — минимум мебели, максимум света и воздуха. И ни одного соседа в радиусе нескольких километров.
— Идеально, — выдохнул Би-Хан, когда они впервые переступили порог. — Снежинка, ты гений.
— Я знаю, — серьёзно ответил Лю, но в глазах его плясали смешинки.
Первые месяцы были похожи на медовый месяц, который длится вечно. Они просыпались с восходом, пили кокосовое молоко прямо из орехов, купались в море голышом (потому что кто их увидит?) и занимались любовью на тёплом песке под звёздами.
Би-Хан оказался в восторге от открывшихся возможностей. Он изучал тело Лю с терпением учёного и страстью любовника, находя новые способы доставить удовольствие — и себе, и ему. Лю, в свою очередь, с удивлением обнаружил, что близость с любимым открывает в нём такие грани, о существовании которых он даже не подозревал.
— Ты — чудо, — шептал Би-Хан, целуя его живот, бёдра, коленки. — Ты — моё самое большое сокровище.
— А ты — моё, — выдыхал Лю в ответ, запуская пальцы в чёрные волосы.
Они были счастливы. Просто — счастливы. Без оглядки на правила, без страха перед будущим. Но будущее, как часто бывает, имело свои планы.
Это случилось в обычный вечер. Ничего особенного: закат, море, прохладный бриз с океана. Лю сидел на веранде, читая книгу. Его волосы были распущены, кудри падали на плечи, белая льняная рубашка расстёгнута, потому что было жарко. Он выглядел так спокойно, так умиротворённо, что у Би-Хана защемило сердце.
Би-Хан стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел. Смотрел, как ветер играет с волосами Лю, как закатный свет золотит его кожу, как он улыбается чему-то на странице. И вдруг — резко, как удар под дых — его пронзила мысль.
Я хочу, чтобы у нас были дети.
Мысль была настолько чёткой, настолько твёрдой, что Би-Хан даже замер, поражённый её силой. Он никогда об этом не думал. Никогда не задумывался о том, чтобы стать отцом. Но сейчас, глядя на Лю, на их дом, на это море и небо, он понял: ему этого хочется. Нестерпимо. До боли в груди.
— Снежинка, — позвал он, и голос его сел.
Лю поднял голову. Увидел выражение лица Би-Хана — сосредоточенное, почти испуганное — и отложил книгу.
— Что случилось?
Би-Хан подошёл, опустился на колени перед стулом Лю и взял его руки в свои. Он молчал так долго, что Лю начал беспокоиться.
— Би? Ты меня пугаешь.
— Я хочу детей, — выпалил Би-Хан. — Я хочу, чтобы у нас были дети. Маленькие. С крылышками. С твоими кудрями и моими глазами. Я хочу слышать, как они смеются. Хочу учить их летать. Хочу... — он запнулся, потому что горло сдавило. — Я хочу семью, Лю. Настоящую. С тобой.
Лю смотрел на него широко раскрытыми глазами. В голове шумело — от неожиданности, от волнения, от огромного счастья, которое вдруг заполнило всё его существо.
— Ты...серьёзно? Ты не шутить? — прошептал он.
— Никогда не был серьёзнее, — ответил Би-Хан, и в его золотых глазах блестели слёзы. — Я люблю тебя, Снежинка. Я люблю тебя так сильно, что мне мало нас двоих. Я хочу видеть, как ты держишь на руках нашего ребёнка. Хочу, чтобы ты научил его быть добрым и ответственным, а я — немного хулиганистым. Хочу, чтобы у нас был дом, полный смеха и любви.
Лю, который никогда не позволял себе плакать, почувствовал, как по щекам текут слёзы. Он отложил книгу, придвинулся ближе и обхватил лицо Би Хана ладонями.
— Да, — сказал он. — Да, да, и ещё тысячу раз да. Я тоже этого хочу. Я просто не знал, как сказать.
— Ты хотел? — изумлённо спросил Би-Хан.
— Да, — признался Лю. — Где-то через неделю после того, как мы поселились здесь, меня не покидала эта мысль. Я смотрел на это море, на этот дом и думал: здесь так много места. Места для нас... и для тех, кто, возможно, придёт после.
Би-Хан обнял его так крепко, что затрещали кости. Они сидели так посреди веранды, обнявшись, и плакали — два бессмертных существа, которые наконец поняли, что бессмертие не имеет смысла без любви. А любовь не имеет смысла без продолжения.
— Я так тебя люблю, — прошептал Би-Хан в волосы Лю. — Ты даже не представляешь.
— Представляю, — ответил Лю. — Потому что я люблю тебя так же.
В ту ночь они занимались любовью особенно нежно. Не было той дикой страсти, что иногда захватывала их — только медленное, глубокое единение, в котором каждый шепот был обещанием, каждое касание — заклинанием. Би-Хан целовал живот Лю, прижимался к нему щекой и шептал что-то на языке, которого Лю не знал — древнем, полузабытом, языке его демонической половины.
— Что это значит? — спросил Лю, перебирая его волосы.
— Заклинание плодородия, — ответил Би-Хан, поднимая голову. — Мой отец шептал его маме, когда хотел меня. Говорят, оно работает.
— Ты веришь в такое? — улыбнулся Лю.
— Я верю в нас, — серьёзно ответил Би-Хан. — А всё остальное — не важно.
Через две недели Лю понял, что заклинание сработало.
•••
— Ты уверен? — спросил Би-Хан, когда Лю сообщил ему о беременности.
— Я ангел, — слабо улыбнулся Лю. — Мы чувствуем это. Внутри меня... новая жизнь. Даже две.
— Две? — Би-Хан побледнел. — Снежинка, ты говоришь о...
— Двойня, — кивнул Лю. — Я чувствую два маленьких огонька. Один — горячий, как пламя. Второй — холодный, как утренний снег.
Би-Хан опустился на колени и прижался щекой к животу Лю — ещё плоскому, ещё никак не выдававшему тайну.
— Здравствуйте, мои маленькие. — прошептал он. — Я ваш папа. Я буду вас любить. Сильно-сильно.
Лю погладил его по голове его глаза заблестели от влаги. Он не помнил, когда плакал так часто. Наверное, никогда. Но сейчас — сейчас ему хотелось плакать от счастья.
Беременность ангелов длилась шестнадцать месяцев.
Шестнадцать месяцев ожидания, трепета и — да — капризов.
Лю Кан, всегда такой собранный и строгий, иногда превращался в капризного ребёнка. Он мог расплакаться, потому что утренний бриз пах не так, как вчера. Мог разозлиться на Би-Хана за то, что тот неправильно сложил его рубашки (хотя Би-Хан их вообще не складывал, обычно это делал Лю). А однажды, в три часа ночи, Лю разбудил его и заявил:
— Я хочу цветы. Редкие. Которые растут в джунглях. Те, от запаха которых кружится голова.
— Снежинка, сейчас ночь, — простонал Би-Хан.
— Би, ну пожалуйста! — всхлипнул Лю, и его губы задрожали.
Би-Хан вскочил как ошпаренный. Он оделся, вышел из дома и отправился в джунгли — в темноту, где водились змеи и пауки, где можно было сломать ногу о корни. Он искал эти чёртовы цветы три часа. Нашёл. Принёс. Лю посмотрел на них, понюхал и сказал:
— Нет, это не те.
Би-Хан глубоко вздохнул. Потом ещё раз. Потом улыбнулся, поцеловал Лю в лоб и отправился обратно в джунгли.
К утру он нашёл правильные цветы. Лю снова расплакался — на этот раз от умиления.
— Ты самый лучший, — прошептал он, обнимая Би-Хана за шею. — Самый-самый.
— Знаю, — устало улыбнулся Би-Хан, пахнущий потом, грязью и цветами. — Я люблю тебя, Снежинка.
— И я тебя, — ответил Лю и уснул прямо у него на руках, пока цветы стояли на прикроватной тумбочке и от их запаха действительно кружилась голова.
Би-Хан сидел, обнимая спящего Лю, и смотрел на море, которое розовело в лучах рассвета. Он чувствовал себя измотанным, счастливым и бесконечно благодарным. Да, это было трудно. Да, он не высыпался. Да, он уже дважды ходил в джунгли на этой неделе, за ящерицей, которая убежала на второй день и за цветами, дважды готовил кокосовый пудинг в четыре утра (Лю внезапно захотелось сладкого — хотя ангелы в еде в принципе не нуждались) и один раз чуть не утонул, потому что Лю решил, что хочет купаться в море посреди шторма.
Но каждый раз, когда Би-Хан видел, как Лю гладит свой растущий живот, как улыбается чему-то внутри себя, как тихонько поёт колыбельные на древнем ангельском языке — все трудности исчезали. Оставалась только любовь. И предвкушение.
— Скоро, — шептал он детям. — Скоро вы появитесь. Мы уже подготовили для вас комнату. И кроватки. Я буду учить вас забираться на пальмы, а папа Лю будет ворчать, что я учу вас плохому. Но мы все равно будем безобразничать. Договорились?
В животе Лю что-то шевельнулось — слабо, едва заметно. Би-Хан замер, а потом засмеялся — тихо, счастливо, как ребёнок.
— Договорились, значит. — сказал он.
•••
Шестнадцатый месяц подходил к концу. Живот Лю стал большим, тяжёлым, и он передвигался медленно, опираясь на руку Би-Хана.
Его крылья то проявлялись, окружая его сиянием, то снова исчезали. Гормоны бушевали, и Лю то плакал, то смеялся, то требовал, чтобы Би-Хан носил его на руках или рассказал сказку.
— Какую? — устало спрашивал Би-Хан, укладывая Лю на кровать.
— Про демона, который полюбил ангела, — отвечал Лю, устраиваясь поудобнее.
— Но это же наша история. — улыбался Би-Хан.
— Вот и расскажи.
И Би-Хан рассказывал. О том, как он впервые увидел Лю в Министерстве — такого идеального, такого недосягаемого. О том, как назвал его «Снежинкой» — и это имя прилипло навсегда. О том, как они охраняли Такеду, как ссорились, мирились, как впервые поцеловались с грозой за окном. О том, как поняли, что не могут друг без друга.
— А потом? — шептал Лю, уже засыпая.
— А потом мы стали ждать вас, — отвечал Би-Хан, гладя его по животу. — И это было самое долгое и самое счастливое ожидание в моей жизни.
В последнюю ночь перед родами Лю не спал. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри него движутся два маленьких чуда.
— Би, — позвал он.
— А? — Би-Хан мгновенно проснулся — он спал чутко, всегда готовый прийти на помощь.
— Они готовы. Сегодня.
Би-Хан сел. В темноте его золотые глаза светились — от волнения, от страха, от счастья.
— Ты уверен?
— Да. — Лю взял его за руку. — Не бойся. Со мной всё будет хорошо.
— Я не боюсь, — соврал Би-Хан.
Роды были долгими. Ангелы появляются на свет не так, как люди — не с болью и кровью, а со светом и тишиной. Лю сидел на кровати, обложенный подушками, и дышал в такт волнам, которые накатывали на берег. Би-Хан сидел между его ног, гладил его по лодыжке и шептал слова поддержки.
— Ты справишься, Снежинка. Ты самый сильный. Я здесь. Я с тобой.
Первый ребёнок родился на рассвете. Комнату озарил тёплый, золотистый свет, и Би-Хан услышал первый крик — громкий, требовательный, совсем не ангельский.
— Это наш сын, — прошептал Лю, принимая маленькое тельце в руки.
Мальчик был крошечным — весь в Лю, с его маленькими кудряшками и карими глазами, которые уже смотрели на мир с отчаянным любопытством. Но за спиной у него вдруг проявились и затрепетали маленькие чёрные крылышки — точь-в-точь как у Би-Хана.
— Он... у него мои крылья, Лю! — выдохнул Би-Хан, протягивая руку, чтобы коснуться сына.
— И твой характер, — улыбнулся Лю, потому что малыш уже требовал внимания, дрыгая ножками и хватая воздух кулачками.
— Янь Чень, — сказал Би-Хан, и имя прозвучало как благословение. — Пламенная звезда.
Второй ребёнок родился через час, когда солнце уже поднялось над морем. Его — её — появление было тихим — без крика, без суеты. Девочка просто открыла глаза — золотые, как у Би-Хана — и посмотрела на родителей с таким спокойствием, что у Лю перехватило дыхание.
— Сюэ Яо, — прошептал Лю, прижимая малышку к груди. — Снежный нефрит.
У девочки были белые крылышки — мягкие, пушистые, как у Лю в детстве. И волнистые волосы, которые уже вились вокруг маленькой головки, как у Би Хана.
— Двойня, — выдохнул Би-Хан, глядя на сына и дочь, которые лежали на груди у Лю. — Сын и дочь.
— Ты счастлив? — спросил Лю, и глаза его блестели.
— Я... — Би-Хан не мог говорить. Он просто наклонился и поцеловал Лю — долго, нежно, вкладывая в этот поцелуй всю свою благодарность. — Я самый счастливый во всех вселенных.
Они лежали вчетвером — Лю, Би-Хан, Янь Чень и маленькая Сюэ Яо — и смотрели, как море встречает новый день. Маленькие крылья — чёрные у сына, белые у дочери — трепетали, иногда исчезая, иногда появляясь снова, потому что дети ещё не умели их контролировать.
— Как ты думаешь, — прошептал Би-Хан, — они когда-нибудь узнают, как сильно мы их ждали?
— Они уже знают, — ответил Лю, глядя, как Янь Чень хватает сестру за крыло, а Сюэ Яо терпеливо сносит эту фамильярность. — Они чувствуют. Как и мы когда-то чувствовали друг друга.
•••
Восемь месяцев — возраст, когда ангельские дети перестают быть просто спящими свёртками и превращаются в маленьких исследователей мира. А если эти дети — Янь Чень и Сюэ Яо, то исследователи получаются ещё те.
Утро начиналось с того, что Янь Чень просыпался первым и будил сестру — не потому, что хотел поделиться радостью, а потому что ему было скучно одному. Он хватал Сюэ Яо за белое крылышко и дёргал, пока та не открывала свои золотые глаза с выражением вселенской усталости.
— Янь, не мучай сестру, — сонно говорил Лю, который научился просыпаться от любого шороха.
Дети иногда спали с ними. Как сегодня.
И Янь Чень уже полз к краю кровати — быстро, как маленькая чёрная молния, и только чудо удерживало его от падения. Би-Хан, который тоже спал чутко, успевал поймать сына за ножку в последний момент.
— Куда собрался, маленький шкодник? — ворчал он, водворяя Янь Ченя обратно в кровать.
— Па! — кричал Янь Чень, потому что это было единственное слово, которое он выучил — и использовал его на все случаи жизни: и когда хотел есть, и когда хотел гулять, и когда просто хотел внимания.
Сюэ Яо, в отличие от брата ещё не говорила. Она вообще была тихим ребёнком — смотрела на мир огромными золотыми глазами и словно всё знала. Она не ползала так быстро, как Янь Чень, но когда ползла — делала это с таким достоинством, будто инспектировала владения.
— Вылитый ты, — смеялся Би-Хан, глядя, как Сюэ Яо изучает узор на ковре.
— А Янь Чень — просто вылитый ты, — вздыхал Лю, вылавливая старшего (на час) брата из-под кровати, куда тот залез, потому что ему показалось, что там живут драконы.
Их крылья — чёрные у Янь Ченя, белые у Сюэ Яо — появлялись и исчезали в зависимости от настроения. Когда Янь Чень сердился (а сердился он часто, потому что мир не всегда давал ему то, что он хотел), его крылья вспыхивали чёрным сиянием и бились за спиной, создавая небольшой ураган. Когда Сюэ Яо задумывалась — а задумывалась она часто — её белые крылья мягко светились, окутывая её облачным сиянием.
— Как они это делают? — удивлялся Би-Хан, наблюдая, как Янь Чень, играя, случайно убирает крылья, а потом снова их проявляет, когда хочет напугать местную ящерицу.
— Это происходит само, — отвечал Лю, качая Сюэ Яо на руках. — Мы тоже когда-то не умели контролировать свою энергию.
Однажды, когда Янь Чень особенно активно проявлял крылья, в дом влетела птица — перепуганная, дезориентированная. Янь Чень замер, глядя на неё круглыми глазами, а потом рассмеялся — громко, заразительно, совсем как Би-Хан.
— Ну весь в меня, — довольно хохотул Би-Хан.
Сюэ Яо в это время сидела на коврике и складывала кубики в идеальную башню. Когда башня упала (потому что Янь Чень, прополз маленьким бульдозером мимо, и задел её крылом), Сюэ Яо не заплакала. Она просто посмотрела на брата долгим взглядом, вздохнула — точь-в-точь как Лю — и начала строить заново.
— Нет, ну — это прям как ты, — сказал Би-Хан, обнимая Лю за плечи и целуя в щеку.
— Ага, — Лю улыбнулся.
•••
Однажды Би Хан притащил из города фотоаппарат. Но как оказалось, человеческие фотоаппараты не могли запечатлеть ангельские крылья — ни чёрные, ни белые, потому что у техники нет души.
Но Би Хан все равно их всех фотографировал. Лю понравилась идея, что у них останется память о том, как родилась их семья.
На одном из снимков Лю сидел на веранде, держа на коленях обоих детей. Крылья у малышей скрыты — потому что камера их не видела. Только улыбки — у Лю мягкая, у Янь Ченя озорная, а у Сюэ Яо, как обычно было задумчивое личико.
На другом фото — Би-Хан учит Янь Ченя запускать бумажные самолётики.
— Па! — кричит Янь Чень, и самолётик летит прямо в море.
— Отлично, сын, — смеётся Би-Хан. — Ты молодец.
На третьем снимке — Сюэ Яо сидит на коленях у Лю и слушает, как тот читает книгу.
Би Хан любил каждый снимок. А Лю хранил их в небольшой шкатулке, в их спальне. И пересматривал время от времени, замечая по ним как быстро растут их малыши.
•••
Вечерами, когда солнце садилось в море, они выходили на прогулку — все четверо. Би-Хан нёс Янь Ченя на плечах, потому что тот требовал обзор. Лю нёс Сюэ Яо на руках — девочка прижималась к нему и смотрела на закат своими золотыми глазами, как завороженная.
— Папа, — сказал вдруг Янь Чень, хватая Би-Хана за волосы.
К году, он уже бегал во всю на своих двоих и разговаривал как большой. Потому что, ангелы, несмотря на то, что вынашивались очень долго, в конечном итоге развивались гораздо быстрее чем обычные человеческие дети.
— Что, маленький?
— Люблю, тебя пап. — сказал Янь Чень — впервые, без повода, просто так.
Би-Хан остановился. Сердце его пропустило удар, потом забилось с такой силой, что, казалось, его слышно на другом конце пляжа.
— Я тоже тебя люблю, сынок. — ответил он, и голос его дрожал.
Сюэ Яо, которая до этого молчала, вдруг протянула руку к Би-Хану.
— Па. — сказала она — коротко, ёмко, как всё, что она делала.
— И тебя, моя маленькая. — Би-Хан взял маленькую ручку и поцеловал её. — Я люблю вас обоих. И вашего папу. Больше всего на свете.
Лю, который шёл с Сюэ на руках, улыбался и слезы сами побежали по его щекам, но он даже не пытался их вытирать. Не было нужды.
Бы Хан увидел это и стёр их сам. И поцеловал Лю в щеку, быстро, нежно и улыбнулся, без слов.
И оно пошли дальше вдоль берега.
— О чём думаешь? — спросил Би-Хан, позже, когда они прошли достаточно далеко от дома.
— О том, — ответил Лю, — какой долгий мы прошли вместе. О том как мы охраняли, Такеду, который стал нам почти сыном...а теперь, у нас свои два чуда.
— Ты никогда не жалел, что ушел из министерства?
— Ни разу. — Лю посмотрел на него — на своего мужа, на отца своих детей, на свою самую большую любовь, — Я никогда не знал, что такое жить для себя. Я знал только, как заботиться о других, но ты изменил всё. Ты первый, кто заботился обо мне и показал, как это бывает.
Би-Хан мягко улыбнулся. А затем наклонился и поцеловал его — не обращая внимания на детей, которые хихикали и хватали их за волосы. Море шумело, закат догорал, и в этом поцелуе было всё: прошлое, настоящее и будущее.
— Пойдёмте домой, — сказал Би-Хан, когда они отстранились.
И они пошли обратно — по песку, по которому ступали тысячи раз. И на этом песке остались следы: большие от Би-Хана и Лю, чуть меньше от Янь Ченя — и самые крошечные и нежные от Сюэ Яо.
Но главные следы — те, что оставляет душа, — остались в сердце. Навсегда.
•••
Ночью, когда дети уснули — Янь Чень раскинувшись звездой на своей кроватке, Сюэ Яо свернувшись калачиком с любимым плюшевым драконом, — Би-Хан и Лю сидели на веранде. Море было тихим, луна — полной, звёзды — яркими.
— Снежинка, — сказал Би-Хан.
— Мг? — Лю отозвался, не открывая глаз. Он сидел, откинувшись на грудь Би-Хана, и слушал, как бьётся его сердце.
— Спасибо, за то, что ты есть у меня. За то, что поверил в меня. За то, что подарил мне Янь Ченя и Сюэ Яо. За то, что выбрал меня. За всё-всё-всё.
Лю открыл глаза и посмотрел на звёзды.
— И тебе спасибо, что появился в моей идеальной, но скучной жизни. — он помолчал, пару мгновений, а потом добавил, — Знаешь, когда я был маленьким ангелом, мне говорили, что любовь — это иллюзия. Что ангелы не должны привязываться. Что наш удел — служить, а не чувствовать. Но к своему стыду, я никогда не верил в это до конца. Я всегда был щепетильным, переживал за подопечных больше, чем другие. А когда ты появился, я почувствовал, что во мне что-то отозвалось. Что-то, что очень давно спало. Что я подавлял веками. Это была любовь. Которую, как бы я не закрывал в себе, она все равно нашла дорогу к твоему сердцу.
Би-Хан обнял его крепче. В доме, за тонкой стеной, всхлипнул во сне Янь Чень, и Сюэ Яо, не просыпаясь, протянула руку и погладила брата по голове — успокаивая, как учил её папа Лю.
— Они будут самыми любимыми на свете. — сказал Би-Хан.
— Да. — ответил Лю. — Потому что у них самый замечательный папа на свете — ты.
— Ты переваливаешь меня, Снежинка.
— Скажи, что тебе не нравится.
— Нравиться. Очень, — Би Хан ухмыльнулся и чмокнул его в висок.
И луна, которая всё это время смотрела на них, улыбнулась. Потому что она видела много историй — и грустных, и страшных, и пустых. Но эта история была особенной. Историей о двух ангелах, которые нарушили все правила, чтобы обрести то, что не прописано ни в одном уставе.
Любовь.
Семью.
Дом.
Все иллюстрации к данной работе загружены на Poipiku (их много).
Также, в X, воооот здесь есть небольшая анимация к этой AU 🌺
Спасибо за прочтение ♡
Увидимся в других вселенных.